С тех пор они ждали в тусклом свете аварийных ламп. Их переполняла ярость, но все трое избегали резких движений, опасаясь удариться о металлические переборки; они даже старались глубже дышать, чтобы меньше крутиться вокруг собственной оси.
— Ну и пессимист же ты, Бартелеми, — хмыкнул Андре.
— Земля далеко.
— Мы должны были улететь еще дальше;
— А затем вернуться.
— И мы вернемся, — примирительно сказал Гийом. — Мы снова возьмемся за работу и, может, найдем причину аварии.
— Почему бы не разыграть, какой блок испытать теперь?
Гийом бросил монетку. Та пролетела через всю рубку, ударилась в переборку, отскочила и принялась крутиться крошечной планеткой вокруг погасшей звезды.
— Судьба решила за нас: не чиним ничего. Играем в карты и ждем.
— Ремонтного грузовика?
Последовало молчание.
— Идиоты, — вдруг взорвался Бартелеми.
— Ты о ком?
— О тех, кто писал статейки, которые я читал перед отлетом. Они говорили, что человек впадает в безумие, увлекаясь скоростью, что бессмысленно возить пустые головы со скоростью света, что прогресс человека тут соответствует его тщеславию. Они говорили, что если хочешь узнать дорогу — лучше ходить пешком.
— Ну и что?
— Они ничего не поняли. Они считали себя бессмертными. Они думали, что могут прогуляться до Альдебарана и обратно в скафандре, бросая каждые десять километров по зернышку риса.
— Быть может, им просто не очень-то хотелось на Альдебаран.
— А потому вместо этих идиотов отравились мы. Чтобы через век — другой их потомки капали на мозги нашим: кому, мол, нужно завоевание звезд? Пределы человеку поставлены самой Солнечной системой. Зачем летать быстрее добрых старых звездолетов? Не лучше ли делать так, как делали всегда?..
— В тебе все еще говорит астронавт, Бартелеми. Успокойся. Ты не любишь прошлого?
— А за что мне его любить? Я его не знаю.
— Тогда послушай. Известно тебе, что делали на парусных судах во время штиля пять или шесть веков назад?
— Ругались.
— Вероятно. И ждали чуда. Нас отсюда может вытащить только чудо.
— А почему бы и нет? — хмыкнул Андре. — Чудо бы нам не помешало.
Он неосторожно дернул рукой и отлетел к переборке. Затем поплыл обратно к своим товарищам.
— Ты что, рехнулся, Андре, или шутишь?
— Пока не знаю. Но почему бы не попробовать? Это не затянется ни на век, ни на тысячелетие. А нашего положения не ухудшит.
Гийом и Бартелеми, огорченные, внимательно уставились на Андре.
— Мы же не в средневековье.
Андре скрестил руки на груди и уселся в метре от пола.
— А знаете, что я сейчас делаю? — спросил он.
— Корчишь осла, — ответили ему хором.
— Нет. Левитирую. Святые иногда занимались этим, и такое называлось чудом.
На лице Бартелеми изобразилась напряженная работа мысли.
— Почему бы не попробовать? — повторил Андре. — Давайте рассуждать по-научному. Представьте, что параллельно нашей Вселенной, которую мы знаем, расположена другая, которая соответствует… скажем, некоторым верованиям, сознательно отброшенным нами. Примите существование Бога как научный факт. Что логически из этого вытекает? Возможность чуда. Статистически вероятная реализация молитвы. Дайте мне веру, как выразился бы Архимед, и я переверну весь мир.
— Утилитарная точка зрения, — начал Гийом, — но…
— Точка зрения чокнутого, — фыркнул Бартелеми. Он попытался изменить позу и начал вращаться.
— А как испросить чуда? — поинтересовался Гийом.
— Точно не знаю. Я не неаполитанец.
— Когда-то я бывал в Неаполе, — скривился Бартелеми. — На редкость грязный город. Там до сих пор на улицах попадаются нищие. Какие рожи они строят!..
— Им случается донищенствоваться до чуда. Говорят, у них опасные методы, книга с заклинаниями и особые святые. А если они не получают удовлетворения, то ставят рядом с проштрафившимся святым доску с оскорбительными надписями и обращаются к другому.
— Бросим взгляд в будущее, — проворчал Бартелеми. — Отныне в звездолетах рядом с пилотом, штурманом и физиком будет сидеть неаполитанец на случай, если возникнет нужда в его услугах. Он получит право на провоз десяти килограммов свечей и пятисот святых образков. И кроме того, на библиотеку с душеспасительными произведениями.