Вскоре она заметила, что магическому календарю не мешали ни эпохи, ни расстояния. Она побывала в зеленом Веймаре и встретилась с великим Гете в похожем на античный храме любви, а у подножия минарета Хиральда, что в Севилье, у нее было свидание с самим доном Жуаном де Мараньо.
Теперь ей нравилось все, что будило воображение, ибо позволяло отправляться по ночам навстречу новым приключениям.
Однажды на работе она заметила, что одна из машинисток с многозначительной улыбкой прячет в ящик стола книжонку в красочной обложке.
— Мне приходится читать ее здесь, — объяснила владелица книга. — Если отец найдет ее среди моих вещей, он мне устроит такую баню…
Она показала фрейлейн Бернауэр название — «Похождения Императрицы».
«Ну нет! — подумала Альвина. — Нет, нет и нет! Так далеко заходить нельзя».
…И в тот же вечер шлялась вместе с Мессалиной по трансеверинским притонам…
Так день за днем тратила Альвина клеточки своего календаря.
И однажды утром, вернувшись из сказочной, нереальной Венеции, тонувшей в золотом тумане Ренессанса, где провела ночь в объятиях покрытого шрамами кондотьера, она вдруг почувствовала себя безмерно усталой.
Наступило двадцать третье декабря. Альвина не работала. Впереди была пустота ожидания, и она успела прийти в себя.
Жизнь не удалась — серость и сплошные разочарования. А потом вдруг, за несколько недель, она вкусила всех радостей бытия. Так откуда же эти пустота и неудовлетворенность?
Она задумалась, и вдруг ей все стало ясно.
Ожаднев от легких удовольствий, она брала любовников подряд, одного за другим, но любила ли она хоть одного из них?..
Она глянула на календарь: осталось только две клеточки — одна под ветвями огромной заснеженной ели и вторая — хранившая тайну дверь замка.
Фрейлейн Бернауэр после долгих поисков нашла наконец истину и подняла ставеньку: там были нарисованы сердца, обвитые гирляндой роз.
Тот, кто пришел на свидание, не был похож на других. Они были одни — он и она. Взявшись за руки, они гуляли среди цветущих кустов майской сирени, прохаживались по парку Нимфенбурга, кормили хлебом лебедей, сидели на скамейке, прижавшись друг к другу, счастливые лишь от того, что были вместе. Они даже ни разу не поцеловались, ибо чувствовали себя совсем-совсем близкими, как чувствуют себя старые супруги или обрученные, уверенные в своей любви, а потому целомудренные. Потом он проводил ее домой, но порога ее жилища не переступил.
— Я еще увижу тебя? — спросила она.
— Если захочешь.
И вот настал рождественский вечер.
На календаре осталась только одна закрытая ставенька — ворота замка. Альвина открыла ее.
Три дня спустя фрау Гуггенбюхлер засыпала ненужными подробностями полицейского, который без особых волнений осматривал комнату.
— Ничего не понимаю. Я уверена, что она не выходила; я бы обязательно заметила ее. Поэтому я и не волновалась. Потом ее молчание показалось мне подозрительным. Я заглянула в комнату — она была пуста! Я подождала, думая, что ошиблась (правда, это невозможно), и она все-таки вышла. Но куда, ведь Рождество — семейный праздник. Она не возвращалась, и я предупредила вас. Она заплатила мне по тридцать первое декабря. Если она и взаправду исчезла, я хочу получить свою комнату назад.
Полицейский кивал головой.
— Ну что ж, мы начнем следствие. У нее были родственники?
— Насколько мне известно, нет.
— Где ее личные бумага?
— Она хранила их вон там, в ящике на столе.
Полицейский прошел к столу — мимо аляповато раскрашенного рождественского календаря, одного из тех, что раздают ради рекламы; ставенька над каждой клеткой была приподнята, и виднелись наивные грубые рисунки. Полицейский машинально оглядел календарь.
— Хм, — сказал он, — любопытно. Двадцать четвертого рисунка нет.
И на самом деле, позади распахнутых ворот ничего не было — там зияла дыра.
Жан-Мишель Ферре
Чудо летней ночи
Он не помнил в своей жизни другой такой ночи. Луна, казалось, взошла раньше времени, и теперь раздувшийся золотой шар висел над самым горизонтом, освещая скалы и поблескивая в лужах, оставшихся после отлива.
Он ждал очень давно, а сегодня, сам не зная почему, был уверен, что это наконец произойдет.