Гиппрон опустился на землю. Корсон выпутался из ремней, обошел своего «коня» и помог спуститься Антонелле. Гиппрон с довольным видом принялся рвать траву витками гривы и, чавкая, пожирать ее.
Трава выглядела аккуратно подстриженной, как на газоне, а сама долина — такой ровной, что вряд ли могла быть естественного происхождения. Дорогу покрывало что-то голубоватое и блестящее, вроде стекла. А в миле перед ними прямо из травы вырастала серая стена. Сейчас, с земли, здание казалось особенно мрачным.
— Тебе знакома эта планета? — спросил Корсон.
Антонелла покачала головой.
— Может, видела что-нибудь похожее? — мягко настаивал он. — Такую равнину, траву?
Девушка не ответила.
— Что с нами будет? Вот сейчас? — вырвалось у него.
— Мы пойдем к этому дому. Войдем внутрь. По дороге никого не встретим. Дальше не знаю.
— Нам ничего не угрожает?
— Нет. Я бы предвидела.
Он вгляделся в ее лицо.
— Антонелла, что ты вообще думаешь о нашем положении?
— Я с тобой, и мне этого довольно.
Корсон едва удержался от досадливого жеста.
— Ну ладно, пошли, — бросил он.
Корсон шел быстро, и девушке приходилось почти бежать, чтобы поспеть за ним. Но уже через пару минут ему стало стыдно за свою грубость, и он замедлил шаг. Антонелла была его единственной союзницей во всем этом незнакомом мире. Хотя, возможно, именно поэтому ее присутствие так раздражало его. Дорога обрывалась у массивной двери, почти неразличимой на фоне стены. Похоже, дверь была наглухо закрыта, но стоило им приблизиться — поползла вверх. Изнутри здания не доносилось ни звука. Корсон нерешительно остановился. Все это чем-то напоминало ему мышеловку. Только очень большую.
— Если мы войдем, дверь за нами закроется?
Антонелла зажмурилась.
— Да. Но там, внутри, нам тоже ничего не угрожает. По крайней мере, в первые минуты.
Они переступили порог. Дверь за ними начала медленно опускаться. Корсон сделал шаг назад — дверь замерла, потом снова поползла вверх. Простейший механизм, реагирующий на приближение человека — это немного успокоило Корсона. Ему не очень-то хотелось обследовать здание, зная о нем так мало, но нельзя же до бесконечности сидеть на лужайке. Рано или поздно они проголодаются — не траву же есть! Да и ночь когда-нибудь настанет. Похолодает, к тому же неизвестно, кто может появиться с наступлением темноты. Значит, необходимо какое-то убежище. А главное — Инструкция предписывает в незнакомой местности помнить древний закон войны: двигаться, двигаться, ни в коем случае не оставаться на месте. Двигаться и пытаться застать противника врасплох.
Не так-то это легко, когда даже не знаешь, кто твой противник… Глаза постепенно привыкли к полумраку. По обе стороны прохода, насколько хватало глаз, на одинаковом расстоянии друг от друга располагались овальные полупрозрачные контейнеры — их бесконечные ряды тянулись в глубь здания, скрываясь в голубоватом тумане.
В ближайшем контейнере Корсон увидел десять женских тел. Совершенно обнаженные, они были окутаны фиолетовой дымкой, которая почему-то не растекалась, хотя, казалось, ничто ее не удерживало. Женщины лежали неподвижно, застыв, словно неживые. Все очень красивые, всем от восемнадцати до двадцати пяти лет. И все чем-то похожи. Корсон глубоко вздохнул, быстро подсчитав в уме: если в каждом контейнере по десять тел, то только в обозримой части здания их не меньше миллиона.
Он ощутил дыхание Антонеллы на своей щеке;
— Они мертвые?
Кореей протянул руку, та прошла сквозь дымку, не встретив ни малейшего сопротивления. Легкое покалывание в кончиках пальцев — может быть, этот туман обладает антисептическими свойствами? Он дотронулся до плеча одной из женщин. Теплое и упругое. Температура не меньше двадцати градусов. В каком — то смысле можно сказать, что женщина жива. Корсон осторожно взял ее за руку. Пульс не прощупывался. Сердце, возможно, и билось, но очень медленно. Очень-очень медленно…
— Нет, — сказал Корсон, — они не совсем мертвые.
Слабый свет танцевал в неуловимом ритме у ног спящих женщин, напоминая чистотой цветов радугу. Все семь цветов спектра… Корсон вгляделся повнимательнее, и ему показалось, что он проник в значение этого ритма. Похоже на энцефалоскоп, хотя такого он никогда не видел. Две нижние линии были неподвижны. Холодок пробежал по его спине.
— Затянувшаяся кома, — ошеломленно пробормотал он. — Тело живет, но мозг… мозг умер.
Ему случалось видеть разрушенные города и опустошенные войной планеты, горящие звездолеты и гибель тысяч, а то и миллионов людей, но никогда он не встречал столь величественно-мрачного зрелища, как этот мавзолей. Может быть, целый народ избрал такой конец? А подстриженная трава снаружи — это кладбищенский газон? И какой смысл поддерживать жизнь в этих телах, если души в них не больше, чем в растениях? Сколько времени они лежали так, сколько еще пролежат? Жизнь в них, наверное, поддерживается автоматически: почти невидимые, не толще волоса, провода уходили под кожу.