Диото… Утопия, возникшая на пепелище войны, мир, не знающий насилия, с единственным правительством на семь веков и вовсе не имеющий армии. Вот оно — другое лицо человечества, и его нужно защищать, но только не насилием… Но как помешать насилию, не применяя силы? Как вырвать человечество из порочного круга войн, каждая из которых ведется за правое дело?
Антонелла сидела на полу посреди прохода и тихо плакала. Все его раздражение растаяло, рухнуло, как отвалившаяся от крыши сосулька. Ведь она-то была человеком… Он бережно поднял ее и прижал к себе, заслоняя от страшной галереи мертвых женщин. Молча слушал, как она плачет, и молча был благодарен ей за это.
16
Корсону хотелось есть. Машинально он направился к двери, словно стоило выйти из здания — и проблема разрешится сама собой. Впрочем, одно решение существовало, но Корсон не осмеливался даже подумать о нем. Будь он один — другое дело. Солдаты на войне привычны ко всему: лучше есть то, что окажется под рукой, чем умереть с голоду. А если под рукой ничего нет — значит, надо что-то раздобыть. И скорее благодаря армейской выучке, чем природе, Корсон почувствовал, что его решимость слабеет. Он знал — рядом лежат огромные запасы протеина. Но как вынести ужас в глазах Антонеллы, если только решиться намекнуть ей, какой ценой они смогут продержаться некоторое время…
…И, может, очень долгое время…
Когда-то, в незапамятные времена, люди придумали этому название. В ту пору рассказывали легенды о вампирах, кажется, пожиравших трупы на кладбищах.
Но не только в легендах — в жизни тоже такое случалось, и не только в голодные годы. А может быть, боги войны были не некрофилами, а людоедами? В свое время монгольские владыки на праздничных пирах приказывали подавать к столу красивейших наложниц, а головы их, украшенные драгоценностями, выставлялись на золотых блюдах на всеобщее обозрение, чтобы гости видели — повелителю ничего не жалко. То, что однажды пришло в голову одному человеку, может повторить другой.
Дверь поднялась, и перед ним снова открылась широкая равнина, покрытая, точно зеленым ковром, свежей травой, и прямая, как стрела, голубоватая дорога. Пасущийся гиппрон отсюда казался крохотным темным пятнышком. Корсон даже позавидовал ему. И вдруг увидел на дороге, совсем близко, какой-то предмет.
Это была сумка. Прикрепленная к ней металлическая табличка поблескивала под бледными солнечными лучами, пробивавшимися сквозь облака. Три шага — и Корсон оказался рядом. Не прикасаясь, он внимательно осмотрел ее.
Наверное, сумку и табличку кто-то оставил здесь, пока они были в мавзолее. И нарочно положил на самом видном месте.
Табличка оказалась запиской.
С минуту буквы прыгали перед глазами Корсона.
«КОРСОН! В ЭТОЙ СУМКЕ ПРОДОВОЛЬСТВИЕ. ДАЖЕ ПУСТЫЕ УПАКОВКИ МОГУТ ИНОГДА ПРИГОДИТЬСЯ. ВОЕВАТЬ МОЖНО ПО-РАЗНОМУ. ПОМНИ ЭТО. ТЫ ДОЛЖЕН ОТПРАВИТЬСЯ В ЭРГИСТАЭЛ. ТАМ ВЫНОСЯТСЯ ПРИГОВОРЫ ПРЕСТУПНИКАМ, А ИНОГДА И ПРЕДОТВРАЩАЮТСЯ ПРЕСТУПЛЕНИЯ. КРИКНИ: ЭРГИСТАЭЛ. ГИППРОН ЗНАЕТ ДОРОГУ».
Кто-то играл с ними. Помог бежать, потом оставил одних, теперь вот подбросил сумку и записку. Если этот неизвестный — друг, то почему же он не показывается? Если враг, почему не убьет их?
Он взвесил сумку на руке, затем открыл ее. Там было штук двадцать таких же жестянок с консервами, что и в лагере Верана, и столько же пластиковых пакетов с водой. Корсон машинально перекинул ремешок сумки через плечо и вернулся в мавзолей.
Антонелла ждала его, стоя в проходе с безвольно повисшими руками. Щеки ее ввалились, вокруг глаз залегли синие круги — похоже, она все еще была в шоке. Но уже постаралась овладеть собой, слезы высохли,
— С голоду мы не умрем, — весело сказал Корсон, показывая ей сумку. — Кто-то бросает нам крошки, как птицам.
Прежде всего он дал банку и пакетик с водой Антонелле. Она спокойно, не спеша вскрыла банку в нужном месте, как он ей показывал, надорвала пакетик и протянула ему. Корсон отрицательно покачал головой, но она настаивала.
— Там есть еще, — успокоил он девушку.
Только тогда она согласилась напиться. Корсон долго смотрел, как Антонелла глотает воду.
Затем сам принялся за еду. Сидя на земле, он пил маленькими глотками, тщательно жевал и думал. В записке сказано, что он должен отправиться в Эргистаэл. Там выносятся приговоры преступникам, а иногда и предотвращаются преступления… Может быть, в Эргистаэле он избавится от тяготевшего над ним обвинения?