Война — структура! Нечто, существующее само по себе, что рождается, быть может, из случайного конфликта и питается затем плотью и ненавистью противников, Это объясняло, хотя и очень туманно, почему на протяжении всей истории человечества — еще за тысячелетия до Корсона — бесконечные войны велись во все эпохи, при любых правителях и правительствах. Не раз случалось, что какие-то люди задавались целью уничтожить войну — и тогда война уничтожала их. Все, чего они добивались, — лишь оттянуть начало войны, создать крохотный островок мира на один-два века, реже — на тысячелетие. И, как правило, их наследники укрепляли доставшийся им мир посредством войны.
Из-за чего разразилась война между Солнечной Державой и Урианской империей? Экономические разногласия? Амбиции военачальников? Страх перед своими народами? Всё так, но была и еще одна причина, без которой все остальные теряли смысл. Война против Урии была спасением от войны между планетами Солнечной Державы, которая вот-вот могла вспыхнуть из-за несправедливо составленных старых договоров. А те, в свою очередь, сами были результатом еще более давних войн. Так можно было бы добраться до той древней войны, что опустошила Землю за тысячи лет до рождения Корсона, заставив человечество бежать со своей планеты и завоевывать космос. И еще дальше, до самой первой из всех войн, когда один питекантроп поднял, камень на другого.
И то же было в истории всех разумных рас, почти всех, что сражались сейчас в Эргистаэле.
Мы часто спрашивали себя, ради чего мы воюем, подумал Корсон, но никогда или слишком редко и всегда ненадолго задавались вопросом, почему мы воюем. Наша история отравлена войной. Мы просто муравьи, дерущиеся друг с другом по причинам, которые им кажутся ясными, а на деле скрывают слепоту и абсолютное невежество. Эргистаэл — это лаборатория.
— Третья же функция Эргистаэла, — продолжал голос, — спасти войну. Война — одно из проявлений жизни. Она — часть нашего существа. Вероятно, мы нуждаемся и в ее опыте. Всегда может явиться нечто извне, из-за пределов Вселенной. Эргистаэл — это граница. Это — наша крепость…
Вдруг голос дрогнул и словно погрустнел. Корсон попытался представить себе То Что Вне Вселенной. Но такая полная абстракция была ему не по силам. Непроглядный мрак. Не-время. Не-расстояние. Ничто, а может что-то совсем другое. Если бы я был числом, думал Корсон, например, единицей, мог бы я представить себе Число Чисел, последнее из всех?
— Уничтожить войну, — говорил голос. — Познать войну. Спасти войну. Мы выбрали вас. Вы будете посланы на Урию и решите там одну задачу. Если не сумеете — мы вернем вас сюда. Если же удастся всё — вы получите свободу. И перестанете в вашем измерении быть военным преступником. Во всяком случае, вы сделаете шаг вперед…
Темный туман сгустился вокруг Корсона, со всех сторон выросли стены. Он лежал в длинном ящике, — судя по всему, металлическом. Гроб?.. Или консервная банка.
— Эй! — крикнул Корсон. — Дайте мне оружие или хоть что-нибудь!
— У вас есть разум, — отрезал голос. — И вы получите любую необходимую помощь.
— Служба Безопасности…
— У нас нет с ней ничего общего, — заверил голос. — К тому же она действует лишь в века Тройного Роя, в одной-единственной галактике.
Короче говоря, подумал Корсон, погружаясь во тьму, всего лишь ничтожная щепотка пыли.
22
…Ты приговорил меня, Минос, судья мертвых из древних мифов. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит…
Корсон грезил и смутно сознавал это. Он постигал услышанное. Антонелла. Проклятые пацифисты конца времен, неспособные сами сделать свою работу. Тысячи пешек в бесстрастных руках. А я тут падаю и лечу сквозь ячейки сети жизней, брошенный рукой Бога. Делайте что хотите, да будет так, как повелел Бог, но пусть только умолкнет этот ужасный шум войны — он мешает мне спать…
А сеть сплетена из человеческих тел. Каждая ее ячейка — человечек, каждый держит за лодыжки двух других, и так до бесконечности. И эти обнаженные люди бьются, изрыгают проклятья, царапают и кусают друг друга. То и дело у кого-нибудь из них разжимаются руки, и он уплывает в бездну, но прореха в сети тотчас затягивается новыми телами. А Корсон, словно невиданная рыба, плывет мимо слабеющих рук, мимо стонов и оскаленных зубов.
Потом ему пригрезилось, что он пробуждается. Он бродил по огромному и прекрасному городу, где башни возносились к самому небу и были подобны могучим деревьям, а улицы оплетали их бесконечными лианами…