Веран отломил кусочек скорлупы, бросил в анализатор и приник к окуляру.
— Пигментация всей массы, — наконец объявил он. — Генетические фокусы. Скорей всего результат последовательного скрещивания потомства внутри одной линии. Впрочем, мне на это наплевать. Важно, что есть один славный краситель того же типа, но не такой стойкий.
— Вы собираетесь покрасить яйцо? — спросил Корсон.
— Милейший Корсон, ваша глупость просто неизлечима. Я заменю эту скорлупу другой, которую прежде искупаю в красителе, — том, что смогу обесцветить, когда понадобятся. Все могущество Нгала Р’Нда держится на этом яйце, на том, что оно — голубое. Поэтому князь правильно поступает, время от времени демонстрируя его своим подданным. По этой же причине в день вылупления в зале никого не остается. Подмена становится невозможной. Если, конечно, у вас нет гиппрона. Я не думаю, что наш фокус будет когда-нибудь замечен и что-то изменит в будущем. Но я хочу быть в этом абсолютно уверенным и возьму скорлупу еще одного яйца, из которого проклюнется урианин в то же время, что и Нгал Р’Нда, и того же размера. Труднее всего будет подменить скорлупу максимум за секунду, иначе кто-нибудь войдет и нас могут увидеть.
— Это невозможно, — вздохнул Корсон.
— Есть стимуляторы, увеличивающие скорость реакций человека раз этак в десять. Я полагаю, вы слышали об этом. Их применяют на боевых кораблях во время сражения.
— Они очень опасны, — сказал Корсон.
— Я же не предлагаю вам принимать их.
Веран сложил осколки скорлупы обратно в пакет, но тут же передумал:
— Лучше его обесцветить и оставить там, где я взял фальшивую скорлупу. Мало ли что может случиться…
Он проделал еще несколько манипуляций, затем побрызгал на осколки аэрозолем. В несколько секунд они поблекли, приобретая цвет слоновой кости.
— А теперь в седло, — весело сказал Веран.
Они скова погрузились в поток времени и довольно быстро нашли зал, где валялись десятки разбитых скорлуп. Веран, синхронизировав гиппрона, порылся в осколках, пока не собрал из них целого яйца. Под струей аэрозоля оно приобрело роскошный голубой цвет и отправилось в пакет Верана на место обесцвеченной скорлупы.
Веран проглотил капсулу.
— Стимулятор начнет действовать через три минуты, — сообщил он. — Приблизительно десять секунд сверхскорости — это более полутора минут субъективного времени. Даже больше, чем нужно.
Он повернулся к Корсону и широко улыбнулся.
— Вся прелесть в том, что если со мной что-нибудь случится, вам отсюда не удрать. Представляю, какие будут физиономии у уриан, когда они обнаружат в своем инкубаторе мертвого человека, а рядом с ним живою. И еще прирученное чудовище, которое они раньше знали только диким. Вам придется рассказать им какую-нибудь сказочку позанятней.
— Не думаю. Мы тут же исчезнем, — возразил Кореей. — Искажение будет слишком сильным. Вся история этого отрезка континуума окажется стертой.
— Быстро вы учитесь, однако, — с усмешкой проговорил Веран. Он явно был в хорошем настроении. — Но главная трудность в том, чтобы вернуться в момент точно после нашего отбытия. Мне как-то не хочется встретить себя самого. А тем более нарушать закон неубывающей информации.
Корсон отмолчался.
— Кстати, — продолжил Веран, — гиппрону этого тоже не захочется. Труднее всего будет заставить его приблизиться во времени к самому себе. Вот чего он терпеть не может…
И все же я это сделал, подумал Корсон. Вернее, сделаю. Закон неубывающей информации, как любой физический закон, относителен. Тот, кто сможет его хорошенько понять, сумеет его и преступить. А значит я когда-нибудь пойму всю механику времени. И выберусь отсюда. Вернется мир, и я снова отыщу Антонеллу…
Все произошло так быстро, что у Корсона сохранились лишь смутные воспоминания, какие иногда оставляет ночной кошмар. Тень Верана металась словно в калейдоскопе, так быстро, что, казалось, заполняла собой весь зал. Голубой отсвет скорлупы, писк урианских младенцев в ячейках инкубатора; вот дверь начала приоткрываться и вроде бы заскрипела, и он ощутил запах хлора, хотя знал — никакие запахи не могут проникнуть в его убежище. Потом снова бегство сквозь время, пронзительный голос Верана, который говорил так быстро, что слов Корсон почти не разобрал, крутой вираж в пространстве, приступ тошноты чи падение во все сразу бездны Вселенной.
— Конец второй фазы, — провозгласил Веран.