— Трудно переварить, а? — усмехнулся Веран. — Никак не поймете, зачем я вам это рассказал? Бросьте ломать голову. Как только я избавлюсь от Нгала Р’Нда, отправлю вас послом к этому Совету. У меня под рукой будущий государственный муж, так почему бы его не использовать? Я уже сказал, что собираюсь вступить в переговоры. Многого не попрошу: мне нужны снаряжение, роботы, корабли, и я уйду. И оставлю эту планету в покое. Не трону ее, даже если мне удастся завоевать всю галактику.
Корсон поднял голову:
— Но как вы избавитесь от Нгала Р’Нда? Похоже, его хорошо охраняют.
Веран коротко рассмеялся — смехом волка…
— Вот этого я вам не скажу. А то еще попытаетесь меня обойти. Сами все увидите.
31
Они вошли обнаженными в помещение перед залом Явления Яйца. Здесь, после ритуального омовения, их облачили в желтые туники. Корсону казалось, что он чувствует, как невидимые лучи бесчисленных датчиков ощупывают его тело, но это была лишь иллюзия — методы уриан были не столь грубы. Он знал, что Веран воспользуется своим появлением на церемонии Явления Яйца, но понятия не имел, каким образом. Почти наверняка у Верана не было при себе никакого оружия — уриане слишком хорошо разбирались в анатомии человека, им были известны все тайники, где можно что-то спрятать. Если Веран решил применить грубую силу, он ворвался бы сюда со всем своим отрядом верхом на гиппронах. К тому же у уриан нашлось бы, чем ответить. Нет, Веран должен был придумать что-то более изощренное.
Второй раз Корсон проходил сквозь ряды уриан, расступавшихся перед ним, но теперь следом к центру зала шел Веран…
Полковник пристально рассматривал подобие алтаря и молчал. Стал гаснуть свет. Стена за алтарем медленно раздвинулась, и из нее величественно выступил Нгал Р’Нда. Он показался Корсону даже более надменным, чем обычно. Еще бы — ведь он привлек под свои знамена двух наемников-людей. Без сомнения, перед его желтыми глазами уже стояли картины сражений, голубые штандарты Урии реяли над дымящимися руинами городов или неподвижно висели в черной пустоте на хищных клювах его звездолетов. Он грезил крестовым походом. В нем было какое-то вызывающее жалость величие — существо со столь мощным интеллектом позволило загнать себя в ловушку цвету — всего лишь цвету скорлупы яйца, суеверию, пришедшему из глубины веков, тому самому, которое Веран припечатал двумя словами — генетические фокусы.
Яйцо… Корсон понял. Сердце его наполнилось тревогой, жалостью к последнему князю Урии и невольным восхищением перед отчаянной храбростью Верана; широко открытыми глазами он следил за каждой деталью церемонии — он слышал, как Нгал Р’Нда воззвал и толпа затянула вместе с ним песнь, которую невозможно было передать человеческими словами, ибо она состояла из имен урианской генеалогии; он видел, как раскрылся металлический алтарь, и яйцо стало подниматься на своем пьедестале — огромное яйцо цвета бирюзы; шеи уриан разом вытянулись вопреки этикету, и птичьи веки забились со скоростью взмаха крыльев колибри…
Последний князь Урии открыл было клюв, но не успел ничего пропищать — в зале возникло какое-то движение. Веран растолкал окружавших его благородных уриан, рванулся вперед, схватил Нгала Р’Нда левой рукой за шею и, показывая правой на яйцо, закричал:
— Самозванец! Пииекиво! Пииекиво!
Корсон и без перевода догадался, что на птичьем языке уриан слово это означает «обманщик».
— Яйцо, — кричал Веран, — перекрашено. Негодяй вас обманывал. Я докажу!
Уриане замерли.
Это и есть тот шанс, отстраненно подумал Корсон, шанс, на который рассчитывал Веран, ибо даже уриане высших каст не имеют права входить в зал Явления Яйца с оружием.
Веран коснулся скорлупы, и там, где легла его ладонь, яйцо потеряло лазурный блеск и приобрело цвет слоновой кости.
Ловко, думал Корсон, задыхаясь и уже предвидя скорый конец, хотя уриане, казалось, совсем перестали обращать на него внимание. — Но ведь это не так просто, как смыть краску… Нужен был какой-то химический реактив, чтобы нейтрализовать пигмент, которым воспользовался Веран — двести пятьдесят лет назад или на прошлой неделе. Полковник не мог принести его с собой: приборы уриан засекли бы даже спрятанную во рту капсулу. Если же он нанес его на ладонь перед тем, как войти сюда… тогда ритуальное омовение обретало особый смысл. Не помогла бы никакая хитрость.
И тут Корсон догадался. Даже раздетый, даже трижды вымытый жесткой губкой, Веран все равно имел при себе активный реагент, одновременно кислый и щелочной, едкий и жидкий.