— Его зовут Арчи, — улыбнулся Корсон. — В память о прошлом.
Он повернулся, чтобы забраться в седло, но урианин удержал его:
— Хотел бы надеяться, что вы не в обиде на нас. Это была роковая случайность. Тирания всегда порождает насилие. А мы всего лишь игрушки в руках богов. Они заставляют нас воевать, чтобы насладиться зрелищем. А сами только дергают за ниточки. Вы очень тонко распутали тогда этот узел.
Другой мог бы вызвать настоящую резню. Поверьте, все ури анс очень благодарны вам…
— Все… и вы тоже?
— И древняя раса, и люди. Я же сказал: все уриане.
— Все уриане… — задумчиво повторил Корсон. — Приятная новость.
— Счастливого путешествия, сын мой, — попрощался старик.
Итак, подумал Корсон, стараясь разглядеть что-нибудь сквозь толщу зеленоватого тумана, который поднимался от земли и обволакивал его, — птицы и земляне больше не враги. Это добрая весть. Уриане сумели изгнать из себя демонов войны. Их род не обречен, как ему думалось раньше…
Он уже неплохо знал планету. Бухточка и песчаный пляж что-то смутно напомнили ему. Ну конечно, это сюда приводила его Антонелла. Совпадение?
Корсон решил отправиться к морю через Диото. Он и сам не знал, с чего ему так этого захотелось. что-то вроде паломничества. Он синхронизировал гиппрона высоко над землей и поднял глаза, отыскивая в небе пирамидальное облако города, словно бы покоящегося на двух своих вертикальных реках.
Но небо было пустым.
Корсон проверил координаты. Ошибиться он не мог: там, в небе, за сто пятьдесят лет до этого парил удивительный город. Теперь от него не осталось и следа.
Он поглядел вниз — впадина, очерченная тремя поросшими травой склонами. Во впадине — озеро. Корсон прищурился, чтобы лучше видеть. Острая скала торчала из воды в самой середине. Вокруг нее мелкие волны разбивались о невидимые глыбы, лишь слегка скрытые водой. Густая трава, покрывавшая берег, росла на развалинах.
Город был разрушен, а из вертикальных рек образовалось это озеро. Подземные потоки все время подпитывали его, а маленький ручеек, бежавший из озера, уносил избыток воды. Диото больше не существовал. Сила, поддерживавшая на километровой высоте его величественные башни, иссякла, и это случилось уже давно, может быть, век назад, судя по тому, какой густой травой успели порасти руины.
Корсон с грустью вспомнил оживление, царившее на вертикальных и горизонтальных улицах, рой пестрых аппаратов, вылетавших из города, как из улья, магазин, в котором он пытался украсть еду, чтобы не умереть с голоду, и даже бестелесный голос, отчитавший его за это с изысканной вежливостью. И еще он вспомнил женщин Диото.
Диото был мертв, как многие другие города, над которыми пронесся ураган войны. В темных глубинах озера, возможно, покоилось тело Флории ван Нейль, которая, сама того не желая, ввела его в этот странный мир.
Старый урианин солгал. Просто посмеялся над ним. Война была, и люди потерпели в ней поражение. От их городов остались лишь руины. Ему хотелось надеяться, что Флория ван Нейль не успела этого понять. Она не была готова к такой войне, вообще ни к какой войне. Уцелей она после катастрофы — стала бы игрушкой наемников Верана или, еще хуже, добычей не знающих жалости крестоносцев преемника Нгала Р’Нда.
А он, Корсон, проиграл.
Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не поддаться искушению прыгнуть обратно в прошлое. Он вспомнил свой сон, разрушенный почти на его глазах город и крики людей, слишком поздно узнавших свою судьбу. Нет, он не вернется, по крайней мере, сейчас. Его ждала встреча в будущем, и уклониться он не мог. Если на планете действительно существует Совет, Корсон должен увидеть его собственными глазами и решить, возможно ли еще повернуть на другую дорогу тяжелую повозку истории. Вот тогда он вернется назад, чтобы отыскать в прошлом то, что сработало не так.
И если даже он ничего больше сделать не сможет, он убьет Верана… Надтреснутый колокол ударил в его голове. Убив Верана, он умрет. Ошейник вонзит ему в горло отравленные шипы. Он не должен даже думать о том, чтобы вступить в схватку с полковником. Это самоубийство. А он не мог позволить себе исчезнуть сейчас.
Корсон заставил себя не думать о мести, опустошенно забрался в седло и подстегнул гиппрона.
Медленно продвигаясь вперед, он заметил, что время было серым. В непроницаемом тумане веков, где смешались ночь и день, он вдруг почувствовал, что гиппрон перестал ему повиноваться. Пальцы Корсона лихорадочно перебирали гриву животного — все напрасно. Обессилев или подчиняясь чужой воле, гиппрон хотел синхронизироваться. Не в силах сладить с ним, Корсон решил предоставить животное самому себе.