От замыслов сошедшего окончательно с ума Митусова мне стало жутковато. Получалось, что все эти бессмысленные надписи – это всего лишь отвлекающий маневр, придуманный Сатаной, чтобы праведники не смогли вовремя среагировать. Замысел был коварен и чудовищен одновременно. Выходило, что среди нескольких тысяч записей Олега тринадцать – настоящие маяки, остальные лишь фикция, придуманная воспаленным разумом, мечтающим о мировом признании.
Но я, как всегда, отвлекся…
Сбивчивость изложения своих мыслей характерна для настоящих сумасшедших. Мелькнула у меня в голове мысль, и если раньше, я слегка сомневался, что Митусов псих, то теперь уверился окончательно. Господи…Он радуется тому, что на землю придет Люцифер и заставит всех жить по его законам, стать бездушными существами, по сути, роботами без сердца, чувств, собственных мыслей.
Она подошла ко мне со спины нереальная, неземная, словно данная мне в награду за то, что я задумал сделать. Робко поинтересовалась, чем я тут занимаюсь, а я даже не смог ей ответить, замерев с открытым ртом напротив этого прекрасного создания с голубыми глазами. Она была в легком полупрозрачном платье. Ее темные волосы были распущены и Ниагарским водопадом спадали с плеч каштановыми волнами, от которых захватывало дух. Так мы с ней познакомились…
Да уж…Я отложил дневник в сторону, задумчиво глядя в окно. Даже самые конченные люди в этом мире, способны влюбиться и испытывать настоящие чувства. Я был почти уверен, что следующий маяк был связан именно с этой неизвестной Машей. Только где ее искать? Сколько проживает в миллионном городе Харькове Маш? Десятки тысяч уж точно…Проверить всех за оставшиеся сутки нереально. Оставалось лишь одно. Искать зацепку через этот дневник. Я взглянул на пожелтевшую тетрадь, понимая, что спать не придется сегодня. Оставалось слишком мало времени для того, чтобы умудрится спасти мир и Красовскую одновременно. Переписка Митусова -это своего рода ключ к месторасположению маяков, а значит его изучать его необходимо очень скрупулёзно. Иначе, можно упустить что-то важное, как сделал я это в прошлый раз.
С тяжелым вздохом я снова взялся за чтение. Тусклый свет заставлял напрягать глаза, которые и без того горели огнем так, словно в них насыпали гору песка. Станицу за страницей я стал изучать дневник сумасшедшего художника, пока мои глаза не стали сами собой закрываться, под мерный шелест тетрадных листков.
– Сашка…– голос жены еле вернул меня в мир реальности. Липкий короткий сон не прошел, оставил горечь во рту и тяжелую голову, будто бы набитую ватой. Света стояла у балконной двери, все еще растрепанная со сна, нежная, теплая, домашняя. Ее внимательные глаза смотрели на меня с укоризной и жалостью одновременно.– Ты опять не спал…– подытожила она, покачивая головой.
– Какой сейчас час?– потянулся я в кресле-качалке, пытаясь привести себя в чувство.
– Половина десятого утра!
– Поздно…– выдохнул я, разминая затекшие ноги.
– Ты сладко спал. Я не разрешила тебя будить,– жена была явно чем-то сильно встревожена. Ее я знал уже десять лет, и все перепады настроения моей супруги были мне знакомы.
– А надо было?– уточнил я, пытаясь унять бьющееся от волнения сердце.
– Ну…
– Света…Что случилось?
– У Яны опять был приступ! На руке снова появилась татуировка, только теперь «тройка».
– Она сильно кричала?
Жена покачала головой и подошла ко мне. Резко и порывисто обняла за плечи. В уголках ее глаз появились прозрачные слезинки, похожие на капельки утренней росы. Ненавижу, когда женщины плачут! Для меня это сродни апокалипсису!