После этого я вернулся к коттеджу и встал перед освещенным лампой окном, прислушиваясь. Вскоре с окутанных ночной мглой холмов на юге снова донесся лающий хор. На этот раз, внимательно прислушавшись, я подумал, что могу различить в нем вой, по меньшей мере, четырех разных собак.
«Что бы все это могло значить?» — спрашивал я себя. Четыре или пять псов бродили по холмам, это было ясно, они бегали и лаяли, как это часто бывает с бродячими собаками в лесах по ночам. Они приблизились к моему коттеджу, и двое из них даже встали на дыбы у моего окна, чтобы посмотреть на меня. Затем эти двое ушли вместе с остальными и продолжили бегать по лесистым склонам. Все было ясно, кроме одного — почему эти собаки оставляют человеческие следы?
Может быть, это дело рук шутников? Нет — две собачьи головы, которые я видел в своем окне, были настоящими, живыми головами полицейских овчарок с зелеными глазами и красными языками, свисающими между зубами. И потребовалось бы нечто большее, чем шутка, чтобы распространить слухи и опасения, которые, как сказал мне Фарлисс, владелец магазина в Ноттсвилле, пересказывали жители этих мест.
Фарлисс? Я вдруг вспомнил, что владелец магазина, рассказывая мне о странном лае, который раздавался в горах, и о странных историях, которые ходили о нем, собирался связать эти события с доктором Дванном и Боуменом, но его прервало появление самого Дванна. Что же Фарлисс хотел мне сказать?
Но затем я вспомнил также, что сам доктор Дванн во время нашей утренней поездки в горы из Ноттсвилля объяснил мне, что, поскольку они с Боуменом занимались зоологическими исследованиями интеллекта собак, местные жители связывали их со странными собачьими феноменами в горах. Дванн, откровенно рассказывая мне об этом, по-видимому, ни секунды не верил, что там происходит что-то необычное.
Но теперь я знал, что это не так. Конечно, не могло быть ничего более необычного, чем то, что собаки оставляют человеческие следы. Интересно, что бы подумал Дванн, если бы узнал об этом? Внезапно я решил немедленно пойти и все рассказать ему. Это поразительное происшествие настолько выбило меня из колеи, что рациональное объяснение стало моей первостепенной и насущной потребностью, и я подумал, что Дванн и его коллега Боумен, возможно, смогли бы мне все объяснить.
Я сказал себе, что прогулка до дома Дванна на вершине следующего холма займет всего двадцать минут или около того. Глядя в том направлении, я мог смутно различить в свете звезд следующую гряду холмов, хотя долина, лежавшая между мной и этой грядой, была погружена в глубокую темноту.
Я зашел в коттедж за шляпой и тростью, погасил лампу и снова вышел, закрыв за собой дверь. Как только я это сделал, с юга опять донесся отдаленный хриплый лай собак. Этот звук заставил меня на мгновение заколебаться, но когда он затих вдали, я покрепче сжал трость и двинулся по дороге.
В СВЕТЕ ЗВЕЗД дорога казалась белой лентой тумана, вьющейся по лесистому склону и поднимающейся через темные леса долины на следующий склон. Через мгновение я уже мчался вниз по склону бегом. Спускаясь, я смог разглядеть на гребне следующего холма искорку желтого света из дома Дванна и уверенно шел в его сторону.
Это была полностью одинокая прогулка, потому что лес был темным и безмолвным, и только уханье совы или крик какой-нибудь другой ночной птицы нарушали тишину. Звук моих шагов казался неестественно громким. И время от времени с юга сквозь тишину снова доносился низкий, раскатистый лай собачьей стаи.
Вскоре я добрался до ложбины между холмами, где было очень темно, потому что свет звезд не проникал сквозь кроны высоких деревьев, растущих по обеим сторонам дороги. Я пересек долину и начал крутой подъем на следующий склон.
Несколько минут я поднимался по этому склону, и внезапно вновь услышал лай собачьей стаи, на этот раз более громкий. Сначала я не поверил, что они лают так близко, и остановился прислушаться — замер неподвижно на залитой звездным светом дороге, в окружении темного леса, безмолвствующего по обе стороны от меня, и ждал.
Через мгновение снова послышались собачьи голоса, глубокий и хриплый лай, который, я не сомневался, на этот раз действительно был громче и ближе. Псы, казалось, возвращались с юга в долину позади меня, и по их воплям я понял, что они двигались следом за мной.
Меня пробрал озноб, когда я услышал, что собачий хор звучит все ближе. Я крепче сжал трость и ускорил шаг. Однако склон был таким крутым, что даже подниматься по нему с обычной скоростью было непросто, а слишком торопиться оказалось и вовсе утомительно.