ЕСЛИ ПРИ ТУСКЛОМ свете звезд эти четверо казались ужасными, то в прозаическом электрическом освещении гостиной они сделались еще страшнее. С болью в сердце, дрожа всем телом, я смотрел на них.
Их тела были обнаженными белыми телами взрослых мужчин — одно было выше и мускулистее, а на вид моложе остальных. Все четыре тела были поцарапаны во многих местах, возможно, о колючки и ветки кустов в лесу. Все четверо стояли совершенно прямо, а их руки свободно свисали по бокам.
И на этих человеческих телах, чуть выше плеч, белая человеческая плоть нижней части шеи внезапно переходила в волосатую плоть собачьей.
Таким образом, вся верхняя часть шеи была собачьей и казалась словно бы надетой на плечи человека таким образом, что длинная заостренная голова собаки находилась в горизонтальном положении, а глаза и морда были направлены вперед.
Головы всех четверых были такими же, как две из них, которые я видел в своем окне — большие головы полицейских овчарок. Они дышали, их собачьи пасти были открыты в ухмылке, обнажая белые клыки, их языки слегка свисали наружу, а в глубине их человеческой груди вздымались человеческие легкие! Четыре существа, сгрудившиеся вокруг Боумена, подталкивали его своими человеческими телами, как делают собаки, когда ластятся к хозяину, оглядываясь по сторонам блестящими собачьими глазами.
Увидев меня, все четверо зарычали, издав странный хриплый, глубокий вой, похожий на собачий, и двинулись ко мне, обнажив клыки.
— Фу! — рявкнул на них Боумен. Они сразу же притихли и снова стали заискивающе пихать его локтями. Меня затошнило от этого зрелища.
— Ко мне! — приказал им доктор Дванн, протягивая руку.
Четверо собаколюдей подбежали к нам через комнату. Их человеческие тела двигались короткими, неуклюжими шажками, и все их движения казались не совсем скоординированными. Они начали по очереди тереться о Дванна.
— Голос! — скомандовал тот.
Собаколюди открыли рты и громко завыли.
— Умрите! — отдал Дванн следующую команду, и все четверо рухнули на пол и остались неподвижно лежать на спине.
— Лапу! — приказал ученый.
Они вскочили и неловко протянули к нему руки, как делают собаки, когда подают лапу.
— Дванн, я этого не вынесу! Нет… — простонал я, задыхаясь. — Ради Бога, не надо…
— Хорошо, позови их, Стюарт, — попросил Дванн, и четверо собаколюдей по команде Боумена поплелись обратно через комнату и улеглись в углу. Боумен же подошел к нам с Дванном.
— Ну что, Джеймсон, — мрачно обратился ко мне доктор Дванн, — вы все еще сомневаетесь, что собаколюди реальны?
— Они вполне реальны, — хрипло произнес я. — Но Дванн, что… как…
— Я объясню, что и как, — спокойно сказал ученый, откидываясь на спинку стула. — Джеймсон, вы когда-нибудь слышали об экспериментах, проведенных в Москве несколько лет назад Брюхоненко и Чечулиным с головами собак?
Я покачал головой.
— Брюхоненко и Чечулин были российскими биологами, которым пришла в голову идея о том, что голова крупного животного, такого, как собака, может оставаться живой отдельно от тела. Им удалось полностью отделить голову собаки от туловища и сохранить ее живой в течение нескольких часов. Они добились этого, установив систему искусственного кровообращения, которая поддерживала циркуляцию подготовленной крови внутри головы собаки, искусственное сердце, перекачивающее кровь с постоянной скоростью. Голова собаки жила, могла открывать и закрывать глаза и в какой- то степени видеть, могла лаять или, точнее, пытаться лаять и даже могла глотать пищу. Эти эксперименты прославили врачей Сергея Брюхоненко и Сергея Чечулина среди биологов. А мы с Боуменом… — глаза доктора Дванна загорелись. — Мы с Боуменом в то время были зоологами-исследователями в Фонде Малкольма в Нью-Йорке. Мы заинтересовались работой Брюхоненко-Чечулина и решили продолжить ее. После нескольких предварительных повторений российских экспериментов мы решили продолжить работу и пересадить голову одного живого животного на тело другого! Мы предложили это направление исследований доктору Рэнли Джексону, руководителю нашего отдела в Фонде Малкольма, и попросили его разрешения продолжить работу. Мы указали на то, какие далеко идущие биологические и хирургические последствия могут иметь такие успешные эксперименты. Но Джексон, будь он проклят!.. — глаза Дванна затуманились ненавистью. — Джексон сказал нам, что это слишком ужасно и что он никогда не позволит проводить подобные исследования в своем отделе. Однако мы с Боуменом были так полны желания продолжать это дело, что решили сделать это тайно. И мы сделали это, для вида занимаясь в Фонде другой работой. Но трое наших коллег по отделу, Уиллетс, Балетти и Смит, узнали, чем мы занимаемся. Они сразу же доложили о нас доктору Джексону, и тот немедленно исключил нас из Фонда.