При воспоминании об этом на лице доктора Дванна отразилась горечь, и я увидел, что бесстрастное до этого лицо Боумена тоже исказила ненависть.
— Джексон, при содействии Уиллетса, Смита и Балетти, добился нашего отстранения без апелляции, — продолжал Дванн. — Для них не имело значения, что мы с Боуменом выполняем работу, которая может означать открытие совершенно нового направления зоологических исследований, им было неважно, что она может произвести революцию в современной зоологической науке. Все, что они могли увидеть в ней — это ужас, потрясший их маленькие умы. Но мы с Боуменом все равно не отказались от этой затеи. Мы решили идти дальше и показать Джексону, Уиллеттсу и остальным, чего мы можем достичь. Мы объединили наши финансы и приехали в этот изолированный горный регион, чтобы основать тут исследовательскую станцию. Здесь, на вершине холма, мы возвели здание, в котором разместили лаборатории и жилые помещения, а также обнесли его стеной для максимального уединения. Затем мы завезли сюда для начала дюжину крупных полицейских овчарок и приступили к работе. С тех пор мы с Боуменом проработали здесь почти два года. Сначала мы попытались пересадить голову одной собаки на туловище другой и сохранить ее живой. Мы потерпели неудачу, потому что обнаружили, что, хотя мы и могли поддерживать жизнь собачьих голов отдельно от тела с помощью искусственного сердца и кровообращения, присоединять их к живым телам других животных, сращивать позвонки и множество кровеносных сосудов, соединять нервы, кожу и другие ткани, было невозможно. Мы не могли сделать так, чтобы головы прижились на новых телах. Но мы продолжали работать, привлекая все больше и больше полицейских собак. Постепенно мы с Боуменом приобретали все больше мастерства в этом деле, преодолевая трудности одну за другой. Мы разработали совершенно новую технику, облегчающую приращение одного кровеносного сосуда к другому. Мы нашли средства для укрепления костей, чтобы ускорить срастание позвонков. Больше всего проблем нам доставляли нервы, поскольку, если мы не соединяли их правильно, голова не могла управлять телом. Но даже эту проблему мы преодолели. Наконец, мы достигли момента, когда смогли выполнять эту операцию почти безупречно, смогли отсечь головы двум собакам, а затем поменять их местами, пристраивая каждую голову обратно на туловище другой собаки вместо ее собственного. Так что работа, которую мы хотели показать Джексону, и все остальное, на что мы способны, нам удалась! Мы могли пересаживать собачьи головы с одного собачьего тела на другое по своему желанию!
— Но к тому времени у нас с Боуменом появились новые цели, — рассказывал ученый дальше. — Мы обсуждали, возможно ли прирастить головы собак к телам животных совершенно других видов и при этом сохранить их живыми. Поэтому вместо того, чтобы прекращать работу, мы решили продолжить и посмотреть, возможны ли такие операции. Мы решили попробовать прикрепить собачьи головы к телам людей. Этот выбор был продиктован не только любопытством относительно того, возможно ли это в принципе, но и тем фактом, что, если бы это оказалось возможно, это имело бы большой эффект в области хирургии и, может быть, привело бы к размещению человеческих голов на телах других живых существ. Но, очевидно, мы не могли использовать людей в качестве подопытных, как мы использовали полицейских собак. И тогда мы решили, что если мы поместим живую собачью голову на только что умершее, но неповрежденное человеческое тело, то и голова, и туловище будут жить. Мы подготовили все необходимое, а затем Боумен отправился в город. Он дождался, пока в результате несчастного случая в больницу был доставлен мужчина, который только что скончался от черепно-мозговой травмы, и при этом других повреждений у него не было. За его телом никто не явился, и Боумен забрал его, тщательно упаковал и доставил сюда. Как только тело оказалось здесь, мы быстро начали работу. Удалили поврежденную человеческую голову, быстро отделили от тела живую голову одной из наших овчарок и пересадили ее на туловище человека. Мы использовали все наше мастерство, чтобы соединить кровеносные сосуды, позвонки и нервы собаки с человеческими, заранее учтя различия между ними, а также учтя химическую разницу между человеческой и собачьей кровью. Затем, пришив голову собаки к человеческому телу, мы стали ждать, выживет ли она. И она выжила! Когда действие анестезии закончилось, голова собаки все еще жила и оживляла человеческое тело! И по мере того, как шло время, и прогрессировали процессы заживления, этот собакочеловек, как мы его называли, мог все больше и больше двигать человеческим телом и конечностями. Поначалу он двигал ими неуклюже из-за разницы в нервах головы и тела, но вскоре с помощью рефлекторных центров в спинном мозге человеческого тела смог ходить и двигаться так же прямо, как если бы был полностью человеком. Но в душе он все еще оставался овчаркой! Его собачья голова с собачьим мозгом по-прежнему обладала собачьим интеллектом, хотя теперь и управляла человеческим телом. Он был собакой с телом человека! Он лаял, так как у него сохранилась собачья гортань на шее, но человеческие легкие делали его лай более глубоким и хриплым. Он, как и раньше, выполнял все наши команды, но теперь бегал на двух ногах, вертикально. Собакочеловек, с собачьей головой и разумом в человеческом теле! Мы держали его здесь, и в последующие месяцы создали еще троих таких же, как он — троих собаколюдей, чьи человеческие тела мы раздобыли в городе, как и первое. Днем мы держали этих четырех подопытных взаперти, но, поскольку они все еще были собаками и нуждались в движении, мы выпускали их на улицу на ночь. Они всегда возвращались под утро, как и любая собака. Ибо, хотя сейчас они стали собаколюдьми, в мыслях и поступках они такие же собаки, какими были всегда!