— Я ничего не скажу, — неуверенно произнес я. — На самом деле, я даже не собираюсь оставаться в этих краях больше ни дня, Дванн.
— Возможно, это было бы лучше всего, — согласился доктор Дванн. — Хотя, конечно, я оставляю это на ваше усмотрение.
— И подумать только, что я приехал сюда, чтобы дать отдых своим нервам! — простонал я слабым голосом.
Мы поднялись, и собаколюди тоже зашевелились, встали и подошли к нам — их собачьи головы были на одном уровне с моей. Они настороженно посмотрели на Дванна и Боумена, стоявших рядом со мной, но все же приблизили свои морды к моей голове и принюхиваясь ко мне, как принюхиваются собаки к человеку. Их горящие зеленым светом глаза были совсем близко от моих глаз, и из их пастей снова донеслось глухое рычание.
— Фу! — резко сказал Боумен, и собаколюди поспешно отпрянули назад.
— Они вас больше не побеспокоят, Джеймсон, — пообещал Дванн. — Не обращайте на них внимания.
Но я обессиленно опустился на стул, не в силах стоять, настолько потрясло меня увиденное этой ночью.
Дванн пристально посмотрел на меня.
— Джеймсон, вы ни за что не доберетесь до своего коттеджа в таком состоянии, — сказал он. — Вам лучше остаться здесь на ночь.
Боумен согласно кивнул.
— Если с вами что-нибудь случится, начнется расследование, а мы с Дванном этого не хотим.
— Остаться здесь? — ахнул я. — С этими… тварями?
— Не волнуйтесь, они будут крепко заперты и не будут вас беспокоить. А вас мы устроим в дополнительной спальне.
Я заколебался. Ужас перед возвращением домой по темным холмам казался мне еще более страшным, чем ужас перед четырьмя собаколюдьми, стоявшими передо мной.
— Хорошо, я останусь, — неуверенно согласился я, — Если эти твари точно будут заперты.
— Можете пойти и посмотреть, как мы их запираем, — предложил доктор Дванн. — Уведи их, Стюарт.
ДВАНН ВЫВЕЛ МЕНЯ из гостиной в довольно длинный коридор, который уходил вглубь продолговатого здания. По обе стороны в коридор выходило семь или восемь дверей.
Боумен двинулся за нами с Дванном, свистнув, чтобы четверо собаколюдей следовали за нами. Я слышал, как их босые ноги глухо стучат по полу.
Стюарт открыл одну из дверей, и я увидел маленькую комнатку, похожую на конуру, едва ли шире самой двери. Он приказал одному из собаколюдей войти в нее, и существо неохотно вошло внутрь и свернулось калачиком на циновке в углу. Боумен закрыл дверь и запер ее.
— Мы поместили их в отдельные клетки, чтобы они не дрались между собой и не портили наши образцы, — объяснил доктор Дванн.
Боумен отправил трех других собаколюдей в следующие три маленькие каморки, и я почувствовал облегчение, когда он запер их двери.
— Итак, все они заперты, — сказал Дванн. — Вам не нужно бояться, что люди-собаки помешают вам спать.
— Что в других комнатах? — спросил я, указывая на оставшиеся двери.
Вместо ответа Дванн открыл одну из них, и я увидел внутри большую полицейскую собаку — не одного из чудовищных собаколюдей с человеческими телами, а обычную овчарку.
— В некоторых мы держим собак, которых используем в качестве подопытных, — объяснил доктор Дванн. — Остальные пусты.
После этого мы с Боуменом прошли дальше по коридору и завернули за поворот в его конце. Дванн открыл дверь, чтобы показать мне большую лабораторию, выложенную белым кафелем и искусно оснащенную механизмами и приборами из металла и стекла. Затем он подошел к еще одной двери, за которой, когда ее открыли, оказалась маленькая, но аккуратная спальня.
— Мы с Боуменом занимаем комнаты прямо напротив, так что здесь вам будет хорошо, — сказал он мне. — Просто забудьте о наших научных ужасах и ложитесь спать.
— Попробую, — вздохнул я, и ученые вышли, оставив меня одного.
Оказавшись в постели, я долго лежал в темноте без сна. В голове у меня царил хаос. Ужас от того, что я пережил, все еще сотрясал мой разум.
Дванн и Боумен достаточно хорошо объяснили свою работу, и я понял, что, по их словам, их открытие, каким бы ужасным оно ни было, может привести к огромному прогрессу в научных знаниях. Но никакие рассуждения такого рода не могли помочь мне преодолеть тот ужас, который я все еще испытывал перед собаколюдьми. И я не мог понять, как сами Дванн и Боумен могли оставаться нечувствительными к этому ужасу.
Собаколюди, собачьи головы на человеческих телах, собачьи мозги, оживляющие человеческие тела… Может ли какой-либо прогресс в научных знаниях оправдать создание таких противоестественных существ, как те, что заглядывали в мое окно и гнались за мной в темноте?