Это был ужас перед неизвестностью. Никто, кроме полиции, не знал, что кто несет ответственность за потрясающие явления того дня, и поэтому странные изменения возраста у совершенно случайным образом выбранных людей вызывали глубочайший ужас. Правда, потом еще стало известно, что полиция каким-то невероятным образом может вернуть к нормальной жизни тех, кто стал моложе или старше. Тем не менее, эти события все равно вызвали панику. По мере того, как газеты с кричащими заголовками распространяли невероятные новости, прохожих на улицах становилось все меньше. Никто не мог быть уверен, что невидимая сила не коснется их в следующий раз, выбросив их из обычного возраста в странную старость или молодость, а возможно, и в смерть. Город был напуган.
И Халлек был напуган. По мере того, как они с Крейтером работали с проектором над восстановлением возраста жертв Драммонда, страшная сила этого ученого становилась все более очевидной.
— Крейтер, если Драммонда в ближайшее время не схватят, он разрушит Нью-Йорк! — сокрушался Джон, когда они с Дэниелом и Мэнли ехали в полицейской машине по ярко освещенным улицам в сторону полицейского управления с места последней паники.
Нью-йоркские мальчишки-газетчики кричали что-то на каждом углу, но обычных ночных толп на улицах не было. Город выглядел странно пустынным.
— Халлек прав, — сказал Мэнли. — Посмотрите на эти улицы — люди уже боятся выходить из дома, а Драммонд работает с этой штукой всего один день!
— Мы поймаем Драммонда! — заявил капитан Крейтер с железной решимостью. — Он не сверхчеловек, даже с теми способностями, которые у него есть, и он не может бесконечно скрываться от всей полицейской системы.
Но когда они добрались до полицейского управления и вошли в ярко освещенный кабинет комиссара Уинстона, то столкнулись с новой проблемой. Лица сидящих там Питера Уинстона и Марта Таттла были мрачными, и комиссар без объяснений оборвал Крейтера на полуслове и протянул ему газету с черным заголовком.
— Прочтите это, — сказал он. — Это вышло четверть часа назад.
Халлек тоже стал читать из-за плеча Дэниела. Всю первую полосу газеты занимало напечатанное крупным шрифтом письмо, которое было получено всеми нью-йоркскими газетами меньше часа назад.
«Обращаюсь к жителям Нью-Йорка, — гласило оно. — Странные изменения в возрасте людей по всему городу, которые происходят сегодня, омоложение одних и старение других, не имеют сверхъестественной причины. Я, профессор Уиле Драммонд из Манхэттенского университета, вышедший на пенсию, вызвал их, благодаря способу контролировать возраст человека, который я разработал. Полиция, которая охотилась за мной сегодня, может подтвердить это заявление. Пока полиция продолжает меня разыскивать, я буду продолжать использовать свое изобретение наугад, как делал это сегодня. Я не остановлюсь, пока гражданские власти и полиция Нью-Йорка публично не объявят о прекращении моих поисков и не гарантируют мне иммунитет от ареста и преследования. Когда будет сделано такое заявление, я прекращу свою нынешнюю деятельность и воспользуюсь методом контроля за возрастом законным образом. Уиле Драммонд».
На мгновение в кабинете воцарилась тишина.
— Шантаж! — наконец, произнес Крейтер. — Драммонд пытается шантажом заставить город предоставить ему неприкосновенность!
— Он не просто пытается, — тяжело вздохнул комиссар Уинстон. — Он в этом преуспевает.
— Что вы имеете в виду? — быстро спросил Дэниел.
— Крейтер, мэр только что был здесь и разговаривал по телефону с президентом. Они приказали мне сделать заявление, гарантирующее Драммонду неприкосновенность.
— Но этого нельзя делать! — воскликнул доктор Халлек. — Вы понимаете, что это значит? Уиле Драммонд сможет свободно продавать молодость тому, кто больше заплатит — и весь мир будет благоговеть перед ним, заискивать перед ним…
— Дайте нам больше времени, Уинстон! — взмолился Крейтер. — Мы сможем схватить Драммонда, если у нас будет достаточно времени, и разгромить все это адское предприятие!
Комиссар покачал головой.
— Если бы это было в моей власти, я бы так и сделал. Но у меня есть приказ, и я должен его выполнить — отправить объявление прямо сейчас. Видит Бог, я совсем не желаю это делать…
Уинстон повернулся к двери, но прежде чем он успел ее открыть, она распахнулась настежь, и в кабинет ворвался взволнованный дежурный, а за ним — ошеломленный юноша лет шестнадцати-семнадцати, в очках с толстыми стеклами и в одежде, которая больше подошла бы более зрелому человеку.