Люди многих народов встречали в этом порту купцов из самых далеких стран, прибывших как по суше, так и морем.
«Хормуз — великая пристань. Люди всего света бывают в нем, есть здесь и всякий товар. Все, что на свете родится, то в Хормузе есть», — писал в XV веке Афанасий Никитин.
Из описания персидского историка ас-Самарканди, побывавшего в Хормузе в том же, XV столетии, видно, как далеко простирались морские связи Хормуза: «Жители океанских прибрежий прибывают сюда из Китая, Явы, Бенгалии, Цейлона, подветренных областей (к востоку от мыса Коморин в Индии), Тенассерима, Сокотры, Бенгалии, Мальдивских островов, из пределов Малабара, из Абиссинии, из Занзибара, портов Виджайянагара, Кальбарга, Гуджерата, Камбайи (Индия) и побережий Аравии, простирающихся до Адена, Джедды, Йанбуа. Они доставляют в Хормуз все драгоценное и редкое, чьей красоте способствуют солнце, луна и дожди и что может быть перевезено морем. Путешественники стекаются сюда со всех стран и взамен привозимых ими товаров могут, не прибегая к усилиям и длительным поискам, достать себе все желаемое».
На арабском берегу Персидского залива в X веке процветал оманский порт Сухар. Затем он уступил свое значение Маскату. На берегу общего русла Тигра и Евфрата в VII веке арабы заложили Басру — опорный пункт их владычества в Южной Месопотамии. Наконец, сама столица халифата — блистательный Багдад, заложенный в 762 году на берегах Тигра, — была портом шести морей и двух океанов, к которым имела выход арабская держава. Полноводные реки Ирака и связывавшая их сеть каналов были удобны для судоходства. Основатель Багдада халиф аль-Мансур считал, что благодаря Тигру между этим городом и Китаем не существует преград.
С перенесением столицы халифата в Багдад намного возросла роль покоренных персов в этом государстве. Достижения персидского судоходства органически соединяются с успехами арабского. И это находит отражение не только в исторических хрониках, но и в художественной литературе, составлявших тогда единое целое.
Народ синдбадов
Арабский купеческий корабль
«Во время одной из своих поездок в Страну золота (Индонезия. — Авт.) капитан Исмаилуйя приблизился к суше недалеко от Алмери (северная часть острова Суматра. — Авт.), так как ему понадобилось остановить корабль, который получил повреждение. Когда моряки бросили большой якорь, судно по никому не известной причине продолжало плыть дальше. «Спустись по якорному канату и узнай, в чем дело!» — приказал Исмаилуйя водолазу. Но водолаз, прежде чем нырнуть, заглянул в глубину и увидел, что якорь зажат между клешнями рака, который, играя им, тащит корабль. Матросы стали кричать и кидать в воду камни; наконец они вытянули якорь и бросили его в другом месте».
Как похожа эта сказка, родившаяся на берегах Индийского океана, на океанийский миф о гигантском моллюске, поглощающем суда со всей их командой! Оба сказания отражают, хотя и в фантастической форме, бесчисленные трудности и опасности, с которыми сталкивались моряки древности. И, конечно, такие сказания могли возникнуть только у народов-мореходов.
Удивительную историю о судах, чуть не ставших жертвами чудовищного рака, еще в X веке поведал в своей книге «Чудеса Индии» Бузург ибн Шахрияр.
Автор был капитаном и включил в книгу рассказы, слышанные от других моряков.
Таких моряков, ходивших за два, три, а то и больше морей в Индию, Китай, Индонезию, Восточную Африку, было очень легко встретить в прибрежных городах Персидского залива. Города с их арабо-персидским купечеством держали в то время в своих руках всю морскую торговлю огромного государства халифов. Они были посредниками между Европой и странами Индоокеанского бассейна.
В одном таком городе в Южной Месопотамии, или Западном Иране, и жил Бузург ибн Шахрияр. Родился он в начале X века в Хормузе, работу над книгой завершил около 960 года, писал по-арабски. Сам он участвовал, видимо, только в каботажных плаваниях, но водил дружбу с теми, кто бесстрашно пускался в открытое море, пересекал безбрежный океан.
И сам Бузург ибн Шахрияр и его информаторы были далеки от книжной науки. И хотя в IX–X веках в халифате вышло много географических трудов, эти люди вряд ли их читали.
Тем интереснее географические данные, которые можно извлечь из совершенно фантастических историй, рассказанных Бузург ибн Шахрияром. По романам Жюля Верна, не выезжавшего из родного города, можно судить о географических познаниях европейцев второй половины XIX века; по книге Бузург ибн Шахрияра, который в представлении своих друзей — капитанов дальнего плавания тоже был «домоседом», можно составить мнение о знаниях жителей халифата.
Маршруты арабских мореходов в западной части Индоокеанского бассейна
В IX–X веках в Гуанчжоу (Кантон) существовала постоянная фактория мусульманских купцов. Друзья Бузург ибн Шахрияра ходили туда из портов Персидского залива. Повествователь узнал от них о тогдашней столице Китая — нынешнем городе Сиани и о великой реке Янцзы. Частыми гостями были они и на Индокитайском полуострове. Моряки рассказывали о государстве Кхмер (Камбоджа), о побережье Сиамского залива и особенно много о Стране золота (так называли арабы западную часть Индокитая и острова Малайского архипелага). С этим районом и особенно с входившей в его состав частью Индонезии они были знакомы особенно хорошо. У них были свои названия для острова Суматра и отдельно — для северной его части и даже для долины реки Ангкола в центральной части острова. Упоминают они и остров Ява.
Эти капитаны, или кормчие, не раз водили суда в различные порты Индии и Цейлона, где купцы из халифата также имели свои фактории.
Они звали Страной перца западный берег полуострова Индостан, Барианским морем — часть Аравийского моря, омывающего это побережье, морем Серендибских заливов — Полкский пролив и Манарский залив между Цейлоном и Индией, рекой Михран — полноводный Инд, Херкендом — Бенгальский залив.
А сколько упомянуто в «Чудесах Индии» островов, даже таких, которые мало кому известны и в наше время (нынешний Кундур к югу от Малакки, Балай — островок в районе Сингапура, Ниас — к западу от Суматры).
Несколько хуже, чем побережье Южной Азии и Индостана, но все же основательно моряки с Персидского залива изучили берег Восточной Африки, особенно напротив острова Мадагаскар.
Герои рассказов Бузург ибн Шахрияра — преимущественно его земляки, но они сплошь и рядом оказывались на одном судне с уроженцами различных стран Азии и даже с арабами Пиренейского полуострова.
Несмотря на постоянно действующего помощника — муссоны, установление регулярного судоходства через океан было само по себе великим подвигом. А поддержание его на утлых деревянных судах, сшитых волокнами кокосовой пальмы, требовало постоянного героизма.
Сколь бы фантастическими ни были рассказы Бузург ибн Шахрияра, описания кораблекрушений всегда изобилуют реалистическими деталями.
Это относится и к приключениям Синдбада-морехода из «Тысячи и одной ночи». По этой сказке отчасти можно составить себе представление о географическом кругозоре арабов, о заморских странах, где побывал багдадский купец Синдбад. Но когда морская пучина грозит снова и снова поглотить героя, в памяти возникают эпизоды из практики других народов, других веков.
«Я… погрузился в море вместе с теми, кто погрузился, но Аллах великий спас меня и сохранил от потопления и послал мне большое деревянное корыто, из тех, в которых люди стирали. И я схватился за корыто, и сел на него верхом, ради сладости жизни, и отталкивался ногами, как веслами, и волны играли со мной, бросая меня направо и налево… И пришла ночь, и я был в таком положении и провел таким образом один день и одну ночь, и ветер и волны помогли мне, и корыто пристало к высокому острову…»