— Наш мальчик, будь с нами, проснись, пожалуйста. Мы так сильно тебя любим.
Лия почувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза, но она сжала губы, пытаясь быть сильной не только для себя, но и для всей семьи.
Нира и Неро, наблюдавшие за этим нежным семейным моментом, обменялись взглядами, полными понимания и поддержки. Неро тихо произнёс:
— Семейная любовь творит чудеса. Мы все верим, что Максим скоро проснётся.
Отец, взглянув на Лию с мягкой строгостью, добавил:
— Он обязательно придет в себя, мы будем рядом. Это наша обязанность и наша надежда.
Лия, чувствуя, как в душе всё начинает согреваться от родной заботы, тихо ответила, почти шёпотом:
— Мама, папа, я не покину его. Я сделаю все, пока он не вернётся к нам. Обещаю.
В этот миг, в этой стерильной палате, где технологии и высокотехнологичные методики лечения сливались с искренностью человеческих чувств, время, казалось, остановилось. Родители Лии, пришедшие с Земли, принесли с собой не только поддержку, но и веру в то, что даже в самых безнадежных ситуациях любовь и забота способны творить чудеса.
Сквозь тихий гул медицинского оборудования и нежное мерцание биолюминесцентного света медперсонала, сердца всех присутствующих наполнились тихой надеждой, обещая, что завтра принесёт новые силы для борьбы и, возможно, первые признаки выздоровления.
В соседних койках палаты, под мягким голубоватым светом, лежали студенты и директор колледжа, Зигратор Клометриус. Это было мрачное напоминание о том злополучном дне, когда лейтенант Тор'вен совершил своё злодеяние. Он похитил препарат неизвестного происхождения и ввел его в тела похищенных студентов и директора, после чего все они погрузились в глубокий, непробудимый сон. Технологии Миралиса, столь передовые и инновационные, оказались бессильны: анализ не выявлял следов загадочного вещества, а любые попытки лечения лишь поддерживали их физическую жизнеспособность, не возвращая сознание.
Глава 3. Проблеск надежды.
Лия стояла у ряда кроватей, сжимая холодную руку брата, и смотрела на безжизненные лица друзей и уважаемого директора. В её душе бушевали чувства гнева, боли и предательства. Как могло случиться, что тот, кому мы так доверяли, стал нашим мучителем? – думала она, сжимая губы от отчаяния. Её голос дрожал, когда она прошептала:
— Максим, мой дорогой, пожалуйста, проснись… Я не смогу простить, что этот день навсегда изменил нас.
Бесшумно, словно парящая тень, к родителям подошла медсестра Эйра. Её прозрачное тело мерцало нежным биолюминесцентным светом, который переливался мягкими оттенками голубого и серебристого, создавая ауру почти мистического спокойствия. Эйра двигалась грациозно, будто скользила по воздуху, и каждый её жест говорил о глубокой заботе и безграничном сочувствии.
— Вечного солнца, — произнесла она, тихо и тепло, словно благословляя присутствующих. Её голос звучал нежно, успокаивая сердца, наполненные тревогой и ожиданием.
Отец, с легким дрожанием в голосе, ответил:
— Здравствуйте.
Мать, с глазами, полными надежды и материнской тревоги, приблизилась, словно желая ощутить поддержку, и спросила:
— Скажите, как наш сын?
Эйра остановилась на мгновение, её мерцающий взгляд встретился с глазами матери. С мягкой улыбкой она произнесла:
— Он стабильно, все показатели в норме.
Но сразу же отец, не в силах скрыть своё беспокойство, спросил:
— А когда он очнётся?
На мгновение в её глазах отразилась печаль, и Эйра тихо сказала:
— Этого я не могу сказать.
В зале воцарилась тяжелая тишина, наполненная ожиданием и скрытым страхом. Мать, почти шепотом, продолжила:
— А остальные?
Эйра снова посмотрела на них, и её голос, полный утешения, прозвучал мягко:
— То же самое. Вы не волнуйтесь, все будет хорошо.
Лия опустила глаза, и в её голосе звучала болезненная искренность:
— Но как долго мы должны ждать? Как долго эти люди будут пребывать в этом вечном сне? Мне так больно видеть их так… безжизненными.
Эйра с грустью вздохнула:
— Я понимаю вашу боль. Мы все чувствуем эту утрату, эту утрату не только жизни, но и доверия. Зигратор Клометриус и те, кто пострадал в тот роковой день... мы не можем повернуть время вспять.
Лия вспомнила злополучный день, когда узнала, что инструктор, которого она уважала и к которому питала теплые чувства, оказался предателем.
В зале воцарилась тяжёлая тишина, нарушаемая лишь мерцанием приборов и тихими, невидимыми слезами. Артем, заметив внутреннюю борьбу Лии, мягко сказал: