Вокруг, справа и слева были одни только джунгли – сплошные заросли, не протиснуться, не дыхнуть. Можно сказать, это больше напоминало плетеное сооружение, где рядок к рядку росли лианы. Явно рукотворное нагромождение. В правом окне я увидел питона – гигантскую змею, которая ползла, попеременно обвивая вертикальные прутья. Инстинктивно я отшатнулся, испугавшись, что окна могут быть открыты. Напрасно! Все окна были плотно задраены – ни щелочки. Шторы все же кто-то раздвинул, поэтому мне открывалась панорама нижнего яруса.
Когда глаз попривык, я стал замечать, что откуда-то снизу проникает свет. Я бы его и не заметил, только нижние ветви давали длинные тени на кроны, будто пальмы и бамбуки снизу подсвечивают ночными фонарями.
Чтобы разглядеть интересное явление, пришлось вплотную подойти к окну и, упершись лбом в стекло, высматривать диковинное свечение.
«Мать честная! Ведь там что-то есть – не просто лампа. Что?»
Я забегал от окна к окну, стал возить лбом по стеклам, прищуривал глаза, прислонялся виском, вставая на цыпочки. Напрасно!
«Ну, и буржуй этот Стив, за такие деньжищи ползай тут по вагону», – негодовал я, чувствуя, что самое интересное как раз внизу.
– Поднимаясь по лестнице сознания, стойте справа – не мешайте идущим вниз…
Я вздрогнул:
– Ты, окаянный? Тебя и сюда вкрутили, шпик! – досадовал я, что приходится злиться на динамик. Занятно, как работает эта система на поезде, – ведь тут постоянное движение, может, есть радиосвязь? Но выяснить этот вопрос я решил в другое время.
– …Не мешайте идущим вниз… – что из этого? Опять несуразица.
Я оторвался от окна и посмотрел под ноги.
Половая доска. Отлакирована. По виду не новый пол, хотя по нему мало хожено. Под половицами что-то совсем близко застучало и стихло – некий технический звук, о котором я все же имел представление. Подтрубники давления с регулировкой, которым в инженерных конструкциях надлежало быть в непосредственной близости с… люком!
– Так-так, – я стал говорить в голос, – проверим. Инструменты, зараза, оставил!
К удивлению, половицы оказались на продольной гидравлике, и не стоило больших усилий, чтобы сдвинуть одну из них к двери. Соседняя доска, подчиняясь сцепке, стала отходить в противоположном направлении. Мне открывался вид на хорошо смазанные подтрубники и реле давления, все, как предполагал. Однако вместо запаха масла снизу заструился нежный аромат.
Глава 35
Я чувствовал запах десятков разных цветов и, посмотрев вниз, зажмурил глаза – слишком ярким оказался свет. Позади трубок и технической белиберды открывалось нежно-голубое, залитое солнцем пространство. Когда глаза привыкли, я, наконец, увидел сад. Все мои представления о том, каким он может быть, оказались недостойными. Я лег на пол и стал смотреть, не в силах насытить свой взор! Мой взгляд упивался красотой и всасывал ее, нос захлебывался в ароматах, и без всякого вина я запьянел, но не растерял внимания. Напротив, с каждой секундой я больше и больше осознавал, как все замечательно! Мое сердце рвалось из груди, от радости не находя себе места, – в джунглях не было и не могло быть ничего похожего на эту сказку.
Всякие желания ушли, хотелось только смотреть и пить восторг, упиваться и смотреть!
Я услышал, как гидравлика начала срабатывать назад, и понял, что вот-вот мое окно в подлинный мир света захлопнется. Все так же лежа на полу, я расправил руки в стороны и вытянутыми руками уперся в движущиеся навстречу друг другу доски.
Так я и лежал с распростертыми руками, словно Спаситель Христос, чье тело в страдании, а глаза созерцают Небесного Отца! Я буквально висел распятым над садом бесподобной красоты, равного которому по великолепию не только не видел, но и не представлял себе. Мое сердце по-детски ликовало, любило все-все цветочки, щебетание птичек, запахи и пряный ветер, хотело вобрать все это внутрь себя, сплести благоуханный венок и украсить свою мрачную жизнь, затопить ее от края до края надеждой!
От умиления я заплакал, и мужские слезы, подобно скупому дождю, летели к великолепной земле, добавляли ей соли. Я стал собственными слезами, падающими в землю, представил себе, как они достигают корней цветов и начинают свое движение вверх по стеблю к прекрасному цветку. Вот я уже сам цветок, который улыбается солнцу и небу. А где-то надо мной в синеве парит человек, лица которого не разглядеть, но чьи руки широко распахнуты и готовы обнять весь мир!
Я рыдал, как младенец. Всхлипывал, пускал пузыри. Из-за слез картинка стала кривиться. Я щурил веки, чтобы смахнуть капли вниз. Снова открывал глаза и опять плакал. Потом вконец раскис и перестал четко видеть.