Все машины, кроме «Дефендера», уже подъехали к стоящим неподвижно грузовику и «Иксу». Пулеметчики остались на своих местах, бдительно глядя на дорогу — мало ли, вдруг «вороны» вернутся с подмогой — ведь куда–то же они загоняли грузовик и Джея.
Борт грузовика был прошит во многих местах. Кабина, куда лучше защищенная, тоже пострадала, хоть и не так сильно, как казалось со стороны.
Макс
— Пряник! — я распахнул дверь. — Там в кузове — куча народу! Поверьте их, срочно! Я слышал, что туда попало не один раз, а там… Там дети, тетка одна хорошая, она нам жизнь спасла, Серега, он и так ранен.
Пряник, увидев мое перепуганное лицо, тут же отправил каких–то незнакомых мне парней, одним из которых был высокий и тощий гранатометчик, к кузову, а сам, подтянувшись, и скомандовав внутрь машины «смените меня», молодцевато спрыгнул, удерживаясь своим дурацким крюком за край ограждения на УАЗе. И быстрым шагом подошел ко мне.
— Жив? Цел?
— Да. По нам не попало, только вон…Ольку очень напугало.
То, что мы целы — можно было списать на чистую лаку. Потому что в кабину прилетело аж пять пуль, пробивших и внешнюю и внутреннюю броню. Три из них просто безобидно просвистели, вынеся нам лобовое стекло. Еще одна разнесла в клочья радиостанцию, закрепленную на приборке, и зарылась куда-то в район капота. А последняя, пятая, угодила точнехонько между мной и Лехой, разодрала в куски удобный и мягкий задний диван и воткнулась четко в коробку передач, выдернув обломленный у основания рычаг из рук Оли, и вогнав острую железку прямо в потолок кабины.
Девушка сидела за рулем, крепко сжимая его руками. Лицо белое, глаза широко раскрыты. На правом плече расползалось кровавое пятно — осколок металла взрезал ей рубашку, и оставил глубокую, но неопасную кровавую борозду на плече.
— Я… я в порядке, — прохрипела она. — Просто… просто испугалась. Сейчас я подышу… и все пройдет.
За ее спиной Леха тоже выглядел бледным, но живым. Пряник покачал головой и восхищенно присвистнул.
— Ребята, вы все трое в рубашке родились. Мифриловой, как Федя Сумкин, зуб даю.
К кабине подскочил один из двух незнакомых мне парней, белозубо улыбнулся — улыбка делала его квадратное и в общем-то стремное лицо каким–то светящимся и располагающим к себе — и сказал, обращаясь к Прянику.
— Все путем, товарищ начальник. Дети обосрались, бабы тоже, мужик без сознания, какие–то банки–склянки там поколотило, но ничего страшного с виду. Ничего не горит–не дымит, короче порядок.
— Спасибо, Лыжник. Перегрузите фраеров в басик и позовите бугра, надо с ним покалякать.
Я удивленно воззрился на Пряника. Вроде как раньше он не базарил никогда по фене, и слышать такую речь от него было странновато, хотя мужик явно все понял и шустриком унесся к «Иску», звать Вову.
— Вот такие у нас теперь пацаны есть, Макс. Привыкай. Вообще они нормальные ребята, просто немножко с вывертами.
— Пряник, это че, урки что ли?
— Не урки, так, сявки в общем-то. Они вместе со всем, что осталось от людей Шеина, присоединились к нам. Потихоньку воспитываем, но… манера речи у них своя, специфическая.
Я ошарашено покачал головой. Фига себе тут изменения…
Джей
Когда я пришел в себя, то ощущение было такое, будто бы я бухал сутки напролет — голова просто отваливалась. Спина сообщила мне, что я лежу на чем–то мягком и удобном, и мозг тут же предложил еще подремать. Глядишь и отпустит. Но мочевой пузырь забил тревогу, сообщая всему остальному организму, что лежать дальше он не готов. Пришлось открывать глаза.
Я лежал в палатке, подо мной была весьма удобная койка, еще пяток подобных были расставлены по всей площади вокруг меня. На одной лежал Медведь, над ним висело аж две капельницы. На второй — Анька. Третью внезапно занимала немаленькая туша отца Николая, которого я и не чаял увидеть в живых. А пятая была накрыта окровавленной простыней, из под которой виднелась рука с синеватой линией рунических татуировок. Кажется, Надя все же не выжила…
Изображение ощутимо плыло у меня перед глазами, левое колено простреливало острой болью, но, опираясь на кровать и шипя себе под нос ругательства, я все же смог кое-как добраться до выхода и откинуть полог.
— О, Женька очнулся! Во–о–о–в! Иди сюда!
У входа стоял и лыбился, глядя на меня, как будто бы на моем месте стояла самая симпатичная баба на свете, Пряник.
— Пряник, я ща, момент! — у меня уже просто не было сил держать в себе, так что я с максимальной доступной мне скоростью ушел за угол палатки и, наконец-то, отдал должное природе.