— Знаешь, Джей, — вдруг сказал Макс. — Я тут подумал. А ведь на месте Сани мог легко оказаться ты, я…умереть не потому, что ошибся, а просто потому что так произошло.
— Ну да…что тебя удивляет?
— Не удивляет, нет. Просто я внезапно ощутил, что так умирать я точно не хочу. Да и вообще…первый раз с момента, как мы там в лаборатории закончили, и ты вколол мне этот чертов препарат, я вообще задумался о том, что я ведь могу и умереть. До сегодняшнего дня я как то об этом просто забыл.
— Мы все смертны, сам понимаешь. Куча народу уже просто кинуло кони, а часть из них и вообще, гоняется за нами с выпученными зенками и раззявив рот.
— Да плевать на них — махнул рукой Макс. — Слушай, а еще одной дозы такого препарата у тебя нет, а? Хочется снова считать себя бессмертным.
Я затянулся, выдохнул дым.
— Разве что в лаборатории той, куда едем.
— Жаль. Очень жаль…
Мы замолчали, каждый о своем.
Через час вышел Самуил Яковлевич. Выглядел он измотанным, но довольным.
— Ну что, молодые люди, — сказал он. — Ваша Анна будет жить. Селезенку пришлось удалить, но в остальном — все нормально. Повезло ей.
Я почувствовал, как с души свалился камень.
— Можно к ней?
— Можно, но она спит. Анестезия еще не отошла. Приходите через пару, нет, лучше тройку часов.
Я пришел через три часа. Аня лежала в небольшой палате, бледная, с капельницей в руке. Но дышала ровно, и это главное.
Я сел рядом, взял ее за руку.
— Эй, доктор, — тихо сказал я. — Ты меня слышишь?
Она не ответила. Я сидел, глядя на нее, и думал о том, как близко мы были к тому, чтобы ее потерять.
Черт, а ведь я кажется и впрямь влюбился по уши в эту дурную бабу…не было печали.
Медведя держали в отдельной палате. Он был весь в бинтах, левая рука в гипсе, но глаза блестели.
— Джей, — прохрипел он. — Как Анька?
— Будет жить, — ответил я. — А ты как?
— Да нормально, — он попытался улыбнуться, но вышло больше похоже на гримасу. — Кости срастутся, дырки заживут. Не впервой.
Вошла Медсестра, неодобрительно посмотрела на очередную «раковую палочку» в моей руке, что-то проверила, поправила капельницу и вышла.
Мы остались вдвоем.
— Слушай, Медведь, — начал я. — А что вообще с тобой случилось? Я имею в виду — до того, как ты к нам присоединился?
Он долго молчал, глядя в потолок.
— Длинная история, — наконец сказал он.
— У нас времени полно.
Он вздохнул.
— Ладно. Слушай тогда…
Прошло еще несколько часов. Медведь рассказывал, я слушал. История была мрачная — про спецназ, про вторую Кавказкую, про операцию, которая пошла не так.
— … Мы получили данные, что в доме скрывается группа боевиков, — говорил Медведь, глядя в потолок. — Командир дал приказ зачистить. Мы ворвались, начали прочесывать комнаты. А там… там были дети, Джей. Трое детей. Они спрятались в подвале, и когда мы ворвались, один из них… он выскочил с игрушечным автоматом. Пластмассовым, понимаешь? А я… я среагировал автоматически. Выстрелил длинной очередью, кто–то из моих поддержал. А третий закинул внутрь гранату…
Он замолчал. Я видел, как у него дрожат руки.
— Потом оказалось, что разведка ошиблась. Никаких боевиков там не было. Просто семья, которая пряталась от войны. А я… я убил их ребенка. Мальчика, семи лет.
— Медведь…
— Не надо, — оборвал он. — Не надо меня утешать. Я знаю, что это была ошибка. Знаю, что я действовал по инструкции. Но это не меняет факта — я убил ребенка. А потом, когда мы выходили… там был его отец. Она бежал к нам, кричал что-то. И кто-то из ребят… он тоже выстрелил. Думал, что это угроза.
Медведь закрыл глаза.
— Двое гражданских, Джей. Их кровь на моих руках. И один из них это ребенок. Командир батальона замял дело, списали на боевиков. Но я… я не смог дальше служить. Подал рапорт, уволился.
— Вань…но это же не твоя вина.
Он уставился на меня пустыми глазами.
— Я… я вижу их каждую ночь. Во сне. Детей. Они смотрят на меня и молчат. Мальчик и две девочки, лет семи–девяти. Просто смотрят. И я не могу… не могу им ничего сказать, не могу попросить прощения.
Я не стал ничего отвечать. Просто присел на кровать, и похлопал забинтованного гиганта по целому плечу. Медведь замолк, и уставился в потолок.
Так прошло минут тридцать.
— Джей, — внезапно раздался голос Макса около палаты. — Тебе там Анька зовет, она очнулась.
Медведь улыбнулся. И сказал:
— Ты иди, командир. Я в порядке. Иди.
Я встал с кровати и уже почти пересек порог, когда меня догнало еще одно слово.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что выслушал без соплей, и не стал сочувствовать.
— Всегда пожалуйста.