Мы тронулись в путь. Холодный движок ревел, разрезая утреннюю тишину. Звук эхом отражался от стен казарм, и я невольно съёжился — слишком громко в этой предрассветной тишине.
Вместе с нами ехали и Лёха, и Надя — кому-то же нужно было отогнать пикап. Лёха выглядел бледно, похоже, паренёк начал нервничать, осознавая, насколько сложная задача дальше предстоит ему и Наде — нужно будет проехать несколько сотен километров в составе чужой колонны. И при этом с ним не будет ни вечно заносящей его хвост на поворотах сестры, ни меня, ни Вовы.
Я посмотрел на него в зеркало заднего вида. Парень сидел прямо, сжимая в руках свой автомат. Его челюсть была напряжена, взгляд сосредоточен.
«Ладно, должен справиться, — подумал я. — В конце концов, когда же ему надо было полностью повзрослеть. Почему бы не сейчас».
Проехали через спящую базу, будя немногих охранников треском дизеля. Миновали ворота аэродрома, где нас проверил сонный охранник с автоматом наперевес, и покатили к строениям, видневшимся в утренней туманной дымке.
Некогда заброшенная авиационная станция, которую Полковник переоборудовал под свои нужды, поражала качеством работ, особенно с учётом современных реалий. Взлётная полоса была восстановлена, покрашена свежей разметкой. Ангары перестроены и расширены, добавлена прочая инфраструктура. Теперь здесь базировались несколько «Крокодилов», парочка Ми-8 и один небольшой транспортный самолёт.
Когда мы подъехали, солнце только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая облака в розовый и золотой. На бетонной площадке уже стоял вертолёт — здоровенный Ми-26, прозванный в народе «летающей коровой» за свои огромные размеры.
Я и не знал, что у Полковника есть такая штуковина. Да уж, теперь понятно, как он нас повезёт.
— Вот это машина, — присвистнул Лёха, заглушив двигатель и выходя из кабины.
Действительно, зрелище было впечатляющее. Ми-26 был самым большим транспортным вертолётом в мире, способным поднять до двадцати тонн груза. Его винты были длиной больше двадцати метров, а фюзеляж возвышался как трёхэтажный дом. Серо-зелёная окраска облупилась местами, обнажая металл, но машина выглядела вполне боеспособной.
У трапа нас встретил пилот — мужчина лет пятидесяти с седыми висками и усталыми глазами. Он затягивался сигаретой, глядя на рассвет.
— Вы отряд Джея? — спросил он, бросив окурок и затоптав его ботинком.
— Мы, — кивнул я.
— Тогда грузитесь. Вылетаем через десять минут. — Он посмотрел на часы. — Окно хорошей погоды закроется к обеду, так что надо успеть туда и обратно.
Мы начали таскать снаряжение в грузовой отсек. Внутри вертолёта пахло керосином и машинным маслом — запах, от которого сразу становилось не по себе. Сиденья были жёсткие, металлические, явно рассчитанные на солдат, а не на комфорт пассажиров. Наши байки уже были тут, качественно закреплённые в специальные рейлинги возле стенки грузового отсека.
Пейн сел у иллюминатора, прижав к себе медицинский рюкзак. Его лицо было напряжённым — парень явно нервничал. Макс устроился напротив, положив рядом с собой винтовку в чехле. Он выглядел спокойным, почти безразличным, но я знал, что это лишь маска. Серёга проверял что-то в рюкзаке, бормоча что-то себе под нос — его ритуал перед опасным делом.
Когда всё снаряжение было погружено, настал момент прощания.
Лёха стоял у трапа, переминаясь с ноги на ногу. Надя рядом с ним, сжимая его руку. Я подошёл к ним.
— Ну что, браток, — я протянул Лёхе руку. — Не скучай по нам тут.
Он пожал мою руку. Его ладонь была влажной от пота.
— Постарайтесь вернуться, — сказал он хрипло.
— Постараемся. — Я притянул его к себе, обнял. — Ты главное сам не геройствуй. Слушай конвоиров, делай, что говорят. И береги сестру.
— Угу.
Надя обняла меня следом. Она дрожала.
— Вы же вернётесь, да? — прошептала она мне на ухо.
— Вернёмся, — ответил я, хотя сам в это не особо верил. — И папу твоего вернем, точно тебе говорю.
Серёга тоже подошёл, похлопал Лёху по плечу:
— Не ссы, малой. Доберёмся. Я же обещал научить тебя нормально стрелять, помнишь?
С дочерью он говорил тихо, что–то шепча ей на ухо и гладя по голове, как маленькую.
Даже Макс что-то буркнул, похожее на прощание. Пейн просто кивнул, оставаясь в вертолёте. Ну да, сантименты — не его фишка.
Пилот крикнул:
— Всё, заканчиваем лирику! Времени нет!