Почему я стала уставать от людей? Почему физически чувствую необходимость куда-нибудь убежать, скрыться, зарыться головой в песок и никого не видеть, не слышать, не нюхать, не ощущать? Я остро чувствую нехватку моего личного, никем не нарушаемого пространства, и невозможность абсолютного обладания им бесит меня гораздо больше, чем все другие жизненные лишения. Но чтобы выжить, надо встать в общий строй и маршировать вместе со всеми навстречу лучезарному завтрашнему дню. Но я не хочу вместе со всеми! Я хочу быть хотя бы чуть-чуть, но в стороне. Чтоб голова осталась светлой и не кружилась от этой общей эйфории. Дайте мне короткую передышку. На неделю, на месяц, на год. Или лучше два. И тогда я с новыми силами, может быть, будем надеяться, и смогу…
А сейчас бы выйти на улицу, а там никого! Спуститься в метро, и там ни души. Приехать на работу — пусто! Вернуться домой и в голых стенах тихо сойти с ума. О чем ты грезишь, несчастная? Типун тебе на мозги. Живешь как старая дева с котом в обнимку и изо всех сил сама себе пытаешься доказать, что ты всю жизнь только об этом и мечтала?
А что же мне, бедненькой, остается делать? Сама себе и Бог, и царь, и, не в обиду Юльке, психоаналитик.
В Европе, говорят, пользуются большим спросом сервизы «Чай в одиночку». Один чайник, одна сахарница и одна чашка. А рядом один пистолет, одна пуля или, скажем, одна таблетка. А если все-таки не одна таблетка, то результат лучше.
Надо срочно родить себе ребенка. Может быть, мне повезет, и мы с моей девочкой будем родные не только по крови, но и по духу. А почему с девочкой? Может, это будет мальчик? А лучше, и мальчик, и девочка в одном флаконе, то есть животе. Случается же такое счастье? Двое сразу, в один день, друг за другом. Мальчик и девочка. Вова и Вава. Хорошо! Сегодня же позвоню Никите и обрадую его будущим отцовством. Должен же быть у моих детей отец?
Конечно, это бред сумасшедшей. Смотри, как говорится, выше. Таблетки разные нужны. Таблетки разные важны! Но я же не одна такая! У каждого в голове есть свои мураками. Но главное осознать свою сумасшедшинку и начать с ней бороться, то есть лечиться. Что я и делаю, периодически залезая в свое прошлое, с целью найти там ведьм, обезвредить их и начать новую светлую жизнь.
14
— Твой Сам Самыч — душка! — промурлыкала Юлька, в ответ на мое «алло».
— Да неужели?
— Точно тебе говорю.
— Чем же он тебя так поразил?
— Ну, меня, ты понимаешь, поразить трудно. Но на безрыбье и из Сам Самыча уху можно сварить.
— Ты бы с ним поаккуратней. Это все-таки клиент Саввы Морозыча.
— Ты о нем беспокоишься или обо мне?
— О вас обоих. Как бы чего не случилось.
— Маня, ты должна меня понять как женщина женщину.
— А я тебя и предупреждаю, исходя из моего всеобъемлющего понимания.
— Нет, Маня, — возразила Юлька, — сытый голодного не разумеет.
— Ах, ты в этом смысле…
— Ну, конечно же, в этом! Каком еще?
— Мало ли…
— Маня, тебе одной могу признаться, — торжественно сказала Юлька, — в меня не вступал член человека не помню сколько столетий. И хотя техника мастурбации доведена мной до совершенства и приносит свои виртуально безвкусные плоды, жизнь нескончаемо долго и упорно не хочет казаться мне малиной.
— Красиво. Сама придумала?
— Нет! Книжек начиталась.
— Так ты еще и книжки читаешь? — восхитилась я.
— А ты что же думаешь, ты одна такая грамотная?
— Ладно, не обижайся, — успокоила ее я. — А как же твой тренер из фитнес-центра?
— С ума сошла! Разве я могла допустить его к телу. Да он ведь есть не сядет, пока все калории не посчитает. И все из какой-то бутылочки что-то мутное постоянно прихлебывает. Тоска.
— Ну, это не главное.
— А что главное?
— Чтоб человек хороший был. А когда человека так много, значит, он должно быть, хороший.
— Это он снаружи большой, прямо-таки шкаф шкафом. Но ничего хорошего нащупать в нем мне так и не удалось. Наверное, для интересующего меня органа другие тренажеры нужны.
— Ну, ты в своем репертуаре.
— А как же? Должны же быть и у меня маленькие радости, а лучше большие.
— Большие, конечно, лучше, — засмеялась я.
— А я что говорю! — обрадовалась Юлька. — Вот видишь, и у нас с тобой есть общие слабости.
— Ерунда все это, — отмахнулась я. — Как говорила моя любимая бабушка, надо жить с человеком, а не с его отдельно взятым органом.
— Тут, Мань, ты права. А то бывает, что за этим органом человека не разглядишь. А он такое дерьмо, этот человек.
Мы немного помолчали в задумчивости, а потом Юлька сказала:
— Мань, я чего, собственно, звоню. Савва Морозыч предложил мне вместо тебя продизайнировать квартиру Сам Самыча. Ты не возражаешь?
— Да на здоровье. Я и так была уверена, что совсем близко меня Савва к такому богатому заказу не подпустит.
— А я давно тебя учу. Чтобы раскрутить клиента на приличные деньги, надо уметь наступать на горло собственному вкусу. Твой вкус никого не интересует. Главное цена. А она, как правило, соответствует качеству. Чем дороже, тем вкуснее, тем лакомее.
— Ну не у всех же есть деньги.
— Деньги есть у всех. Только у одних их мало, а у других много. И наша задача обслужить каждого по его денежным способностям, учитывая его личные потребности. Сколько у клиента денег, ты заранее знать не можешь. В наше время по внешнему виду судить трудно. Можно только догадываться. А если не догадываешься, то спроси прямо, какими деньгами ты должна ограничить полет своей фантазии.
— Ну и во сколько Сам Самычу обойдется твой полет над его гнездом?
— За бешеное удовольствие надо платить бешеными деньгами.
— Скромно, но со вкусом.
— А то как же!
— Я этому никогда не научусь.
— Вот и плохо. Если не научишься, пойдешь на улицу рыбой торговать.
— Опять! Достали вы меня со своей рыбой.
— Не бойся, я с тобой. Я тебя в обиду не дам.
— Как будто тебя кто спросит.
— Это вряд ли. Но ведь и вопрос так пока не стоит.
— Пока нет. Но чего в жизни не бывает.
— Бывает и плохое, и хорошее. Но думать надо о хорошем. Сколько я тебя могу учить?
— Что ж я такая грустная?.. И как, Юль, ты меня терпишь?
— Терплю, потому что люблю. — Юлька засмеялась радостно, и не выдержав паузы, вдруг спросила: — Как, кстати, твой Никита себя чувствует?
— Понятия не имею. Я его не видела целых два дня. А ты за эти два дня уже второй раз меня о нем спрашиваешь. К чему бы это?
— К дождю, не меньше. Что ты все так болезненно воспринимаешь? Я просто спросила, из вежливости.
— Какая ты у меня воспитанная стала. Просто загляденье. Ну не виноватая я. Он меня сам выбрал.
— А я что? Я ничего. Просто интересно. Слушай, Мань, а может это любовь? Может это «амур крыльями машет»?
— Прекрати, надоело. Тебя вот тоже Сам Самыч сам выбрал. Может, это тоже любовь?
— А что? Очень может быть. Любовь с первого взгляда. Смотри, как здорово у нас с тобой получилось. Я тебе Никиту презентовала, а ты мне — Сам Самыча. Равноценный обмен. Я тебе в лице Никиты — молодость и красоту, ты мне в лице Сам Самыча — деньги и положение.
— Теперь, надеюсь, мы квиты? — поинтересовалась я.
— Теперь — да. А может, махнемся, не глядя? — предложила Юлька.
— Да уймешься ты?
— Все. Молчу, молчу, молчу. Не буду трогать своими грязными пальцами…
Я не дослушала и бросила трубку. Что ее так корежит? Что я ей сделала? Я думала, что вопрос с Никитой как открылся при первом знакомстве, так в тот же вечер и закрылся. Не в первый раз такое с нами происходит. Да и не в последний, наверное. Только раньше подобные рокировки происходили без обид. Мужик с горизонта — жизнь светлее. А тут что-то непонятное.
Телефон разрывался, но я к нему не подходила. Он ненадолго заткнулся и снова начал вопить резко и требовательно. Я не выдержала, схватила трубку и заорала: