И прием сработал.
Охотник инстинктивно согнулся от боли, и Анна, воспользовавшись моментом, выбила у него нож, а потом кинула его Жану и схватила собственный меч, лежащий неподалеку.
Миг – и острие замерло у горла Охотника. Только сама Анна старалась держаться так, чтобы не попасться в его медвежий захват.
– Режь свои веревки! Быстрее! Ты мне нужен! – крикнула она Жану.
Охотник поднял на нее взгляд. В его глазах была насмешка и что-то еще, что девушка не поняла. Вероятно, из-за недостаточного освещения.
– Подлый прием? – спросил он иронично.
– С подлецами любые приемы хороши, – парировала Анна.
– Значит, я подлец… – Он словно и не спрашивал, а соглашался с ее словами.
Во всем происходящем ощущалось что-то неправильное… Но от слабости девушка никак не могла понять, что именно.
– Ты служишь Колдуну, разрушающему эти земли, – напомнила она.
– Надо же, какая новость, – снова усмехнулся он. – Я служу своему Королю, которому давал присягу.
– Но твой господин виновен в бедах королевства, – возразила девушка.
– А я думал, что виноваты те, кто его убил, – спокойно произнес Охотник.
Анна почувствовала раздражение. Еще немного – и он начнет ее переубеждать, попытается сбить с толку и обмануть. А потом – и убить. Ведь он собирался ее убить, она это прекрасно понимала.
– Я не стану тебя слушать! – громко сказала девушка.
– Ну конечно, ты предпочитаешь слушать сладкоголосых обманщиков. Ведь так?
Она не ответила, только отерла левой рукой кровь с шеи. Кажется, рана оказалась небольшой и больше не кровила.
Тем временем Жан выбрался из своих веревок и подошел к Анне, протягивая отнятый у Охотника нож:
– Вот, убей его, этим удобнее будет.
Анна перехватила меч левой рукой и, ни на секунду не ослабляя внимания, приняла поданное ей оружие.
И зачем же она посмотрела в лицо стоящему перед ней мужчине? Это оказалось непростительной ошибкой.
Он был совсем не такой, как Принц. Старше, резче, грубее. Если над лицом Принца как будто долго трудился самый талантливый скульптор, стремясь создать образец изящества и совершенства, лицо Охотника казалось высеченным наспех. Высокая линия лба, прямой нос, но слишком тяжелый, неумело вырезанный подбородок, слишком большие надбровные дуги, обветренная, загрубевшая кожа и чересчур пронзительные серые глаза… Он смотрел на нее в упор, и Анна вдруг поняла, что не сможет убить человека. Ее не учили этому, это противно самой человеческой природе, какие бы благородные мотивы ни были у убийцы.
– И чего ты ждешь? – поинтересовался Охотник.
– Убей его! – крикнул с ненавистью Жан, тяжело дыша за ее спиной.
Анна мысленно досчитала до десяти, а потом обратилась к Жану, не отрывая взгляда от Охотника и будучи готова пресечь любую попытку сопротивления:
– Свяжи ему руки. Да покрепче.
– Но зачем? – удивился парень. – Просто вскрой этой свинье глотку.
– Я сказала: свяжи руки! – Девушка слегка повысила голос, и Жан, вздохнув, принялся за работу.
– Я смотрю, ты научилась командовать. Возглавишь королевскую армию? Им давно недоставало приличного командующего, – заметил Охотник, не сопротивляясь действиям парнишки.
– Уж получше тебя, – ответила девушка. Ей было уже не до состязания в остроумии. Может, крови вытекло и немного, однако все тело охватила слабость. Колени начинали дрожать, словно желе. Приходилось предпринимать максимум усилий, чтобы не показывать, что с ней происходит, и хоть отчасти сохранить вид.
– А убивать так и не научилась. Кровь жидковата, похоже, – продолжал мужчина, словно всерьез намеревался вывести ее из себя и напроситься на удар в область горла.
Анна сглотнула, собираясь с мыслями.
– Потренируюсь на твоем господине, – выдала она фактически неожиданно для себя.
Жан меж тем связал пленника остатками веревки и скептически оглядел дело своих рук.
– Он выпутается, – предупредил парень. – Причем, боюсь, довольно скоро. Нельзя его так оставлять. Хочешь, я его зарежу?
– Соглашайся, – прокомментировал Охотник. – Чудесный способ избежать ответственности и оставить свои руки чистыми и нежными. Твои друзья из замка всегда так и делают.
– Заткнись! – крикнула Анна, досадуя, что не ощущает нужного раздражения, а поэтому ударила связанного под ребра и отчего-то тут же почувствовала себя еще хуже.
– Ты же не оставишь его живым? – настаивал Жан, нетерпеливо топчась возле нее.