ерестаньте нести вздор! ― хлопнул ладонью о стол пан Адам. ― Я потомственный шляхтич, чьи предки более пятисот лет служили польской короне. До самого расчленения нашей несчастной страны. На начало Январского восстания мне было всего шестнадцать, но я не колеблясь встал под знамёна Мариана Лангевича! Сам полковник Цихорский наградил меня почётным оружием. Я был и при Венгрове, и под Сташувом, а при Гроховиско даже получил ранение в голову. Так что не вам, человеку сомнительного происхождения и ещё более сомнительных достоинств упрекать меня в трусости! Что-то я не видел вас ни в одном из этих сражений! Ах да, вы же воевали в партии Ёзёранского! ― тон которым разговаривал молодой человек принял откровенно насмешливый и даже издевательский характер. ― Только вот же беда, поручик Числинский, там тоже вас никто не помнит! Зато вы засветились среди жандармов-вешателей Альбина Тельшевского и Нарбута. Ведь, что ни говори но вешать польских крестьян отказывавшихся примкнуть к восстанию конечно куда безопаснее чем сражаться с русскими солдатами. ― Что ты себе позволяешь, щенок! ― словно раненый бык взревел Числинский, а его и без того красное лицо приобрело исключительно опасный для здоровья кирпичный цвет. ― Спокойно, господа! ― поспешно вмешался капитан Модзелевский. ― Мы собрались здесь не для того чтобы устраивать свары друг с другом. Успокойтесь, пан Адам, поручик просто хотел вам напомнить, что вступая в нашу организацию вы давали клятву и брали на себя определённые обязательства. Так отчего вы приняли такое решение? Разочаровались в нашем деле? ― Конечно нет, пан капитан, ― голубые глаза молодого человека блеснули яростью. ― Я навсегда останусь предан нашему освободительному движению и никогда никого не придам. Ни какие пытки или казни не заставят меня изменить своим принципам. Но я разочаровался в вас, пан Тадеуш. ― Вот как? ― правая щека кудрявого капитана дёрнулась от нервного тика. ― И отчего же, позвольте полюбопытствовать? ― Мне претят ваши методы, капитан. Они ничем не отличаются от обычного бандитизма. А ведь в светлом деле борьбы за освобождение Отчизны и восстановления нашей государственности не может быть места неприкрытой уголовщине. ― Что вы имеете в виду, подпоручик?! Потрудитесь немедленно объясниться! ― Я говорю о подлом шантаже, угрозах и обирательстве торговцев. Ведь именно так вы намерены добывать деньги для своей организации. Вы похитили сына банкира Куновского и держали его взаперти пока отец не выложил вам крупную сумму. Тоже самое вы проделали и с тринадцатилетним сыном ювелира Аарона Мейера, а также десятилетним племянником банкира Франца Вольфа. И я не уверен, что полученные вами деньги дошли до кассы нашей партии. Вы даже опустились до элементарного шулерства. Посещая различные аристократические клубы вы обыгрываете в карты богатых простаков. Это недопустимо для нашего святого дела. ― Вы рассуждаете как малый ребёнок, ― внезапно подал голос молчавший до этого ещё один офицер. Выпив явно больше своих товарищей, он сидел в расстёгнутом мундире и потрясал указательным пальцем. ― Ни одно великое дело не совершают в белых перчатках. Конечно, в том случае если хотят довести его до победного конца. А если торгаши не спешат присоединиться к нашей борьбе и подвергать свою бесценную жизнь опасности, то пусть платят. Всё справедливо. ― Вот и вы, Трынкевич, рассуждаете как обыкновенный бандит, ― ответил пан Адам. ― Если что и губит великие замыслы, то именно преступные методы их исполнения. Полковник Ружинский, чья очень странная гибель поставила во главе вашей партии пана Модзелевского тоже не был образцом рыцарства. Но он хотя бы помнил о дворянской чести! Понимал где проходит граница между вооружённой борьбой и прямым бандитизмом. ― Что за нелепые намёки, подпоручик, ― щека Модзелевского задёргалась ещё сильнее. ― Что вы там сказали о странной гибели полковника. ― Только то, что она мне кажется очень странной. Да и не только мне. И если Ружинский действительно пал от пуль жандармов, то дальнейшие их действия совершенно не объяснимы. Сказать что-нибудь большее мне не позволяет отсутствие фактов, но в любом случае, капитан; если я готов был подчиняться приказам полковника Ружинского, то выполнять ваши распоряжения категорически не намерен. Для меня, как офицера и дворянина важнее всего честь, и я не позволю себе замарать её сотрудничеством с вами. ― В сгустившейся зловещей тишине Загорский сделал несколько шагов к выходу но вдруг замер словно поражённый какой-то ужасной мыслью. ― Боже мой! Боже мой! ― болезненно поморщился юноша. ― Кстати, капитан, я наверно действительно очень глуп если не подумал об этом раньше… Скажите честно ― похищение и убийство младшего брата ростовщика Гершензона не ваших ли рук дело? ― Не говорите чепухи, подпоручик, ― как-то тихо, по-змеиному прошипел Модзелевский незаметно кивнув своим подчинённым. ― А почему бы и нет? ― потрясённый пан Адам кажется рассуждал вслух. ― Гершензон не смог вовремя вам заплатить и вы убили его брата. Психически нездорового человека с разумом шестилетнего ребёнка. А через неделю в Висле выловили части его расчленённого трупа… Если это сделано по вашему приказу… То вы просто чудовище! ― Прекратите! ― визгливо вскричал пан Тадеуш. ― Повторяю, что к похищению и убийству младшего брата Гершензона я не имею никакого отношения. Мало ли бандитов обитает в Варшавских трущобах? Там и пострашнее дела случались. ― Надеюсь, что так. Но в любом случае я больше не намерен иметь с вами какие-либо дела. Лучше уж присоединюсь к другой партии, или отправлюсь в Париж. ― К этим жалким импотентам и трусам из Ламбер отеля? Всё на что они способны ― это бесконечно чесать языками. Да с такими героями наша несчастная Отчизна ещё лет двести не появится на карте. Что же касается труса и паталогического неудачника Людвига Мерославского1 под чьё крылышко вы стремитесь, то его презирают даже те немощные наши соотечественники из «Польского Демократического Общества». Скоро его снимут со всех постов и пошлют к чертям. ― По крайней мере он не запятнал себя уголовщиной. ― Ещё одно слово, подпоручик, и я…― скрипнул зубами пан Тадеуш. ― И что? Вызовите меня на дуэль? Извольте, я готов. Или, может быть наведёте на меня порчу? ― в голосе молодого человека зазвучало неприкрытое презрение. ― Да-да, я наслышан о вашем увлечении колдовством и всякой чертовщиной. Хотите заручиться поддержкой Врага Рода Человеческого? Не удивлюсь если вы и до этого опустились. Насколько мне известно, полковник Ружинский был убит в тот момент, когда вы с ним на пару раскапывали какое-то древнее кладбище. Я католик, пан Тадеуш, пусть не столь истово верующий как хотелось бы моей матушке, но всё же католик. А поэтому, как католику и христианину мне отвратительны ваши масонские игрища, гробокопательство и всякая прочая дьявольщина. ― Как вы смеете, мальчишка! ― не на шутку взбеленился капитан. ― Всё что я делаю я делаю на благо Польши и для её возрождения! Никаких иных целей и желаний у меня нет! Я проливал за неё свою кровь и конечно же не остановлюсь если понадобиться пролить чужую! ― О ваших героических подвигах во время восстания я наслышан предостаточно, ― резко оборвал его молодой подпоручик. ― Только почему-то все сражавшиеся в отрядах Антония Ёзёранского, Станислава Бжуска и Мариана Лангевича отзываются о вас весьма нелицеприятно. Ох, не блистали вы воинской доблестью, капитан, ― усмехнулся молодой _________________________________________________ 1. Людвик Мерославский (1814-1878) один из лидеров польской эмиграции. Во время восстания 1863-64гг. он в звании генерала прибыл в Польшу и был провозглашён диктатором восстания. Но уже в первом столкновении с отрядом Олонецкого полка под командованием полковника Юрия Ивановича Шильдер-Шульднера 7(19) февраля 1863г. его группировка была полностью разгромлена. Спустя два дня 9(21) февраля Мерославский сложил с себя полномочия и бежал в Париж. С 1865 по 1870 гг. он занимал пост председателя Демократического общества. В 1870 году, погрязнув в интригах и рассорившись со своими единомышленниками Мерославский в результате голосования был смещён со своего поста и исключён из общества. ______________________________________________________ человек. ― А в битве при деревне Иголомь о которой вы так красноречиво рассказывали каждому встречному и поперечному почему-то никт