го раба всё возможное. Наверняка вы уже выдали ей немало тайн нашего ордена. Вот поэтому я ─ Артур Даниель Мария, виконт де Ферлэнд обвиняю вас Сэмюеля Райана Паркера, человека низкого происхождения и лишённого каких-либо титулов в предательстве! Предательстве, отступничестве от христианской веры и сговоре с тёмными силами! Я заявляю, что вы негодяй, изменник и слуга Дьявола! ─ жёстко произнёс француз громко стуча карандашом по столу после каждого слова. ─ Предав веру и наше «Братство» вы тем самым погубили свою бессмертную душу. За все эти мерзкие поступки вы заслуживаете если не аутодафе то по крайней мере гильотины! И вы знаете наши правила ─ мы милосердны к заблудшим, но беспощадны к врагам Господа нашего! Знающий истину не говорит, а говорящий не знает! Иначе ─ Strick, Stein, Gras, Grein1, ─ снова застучал он карандашом по столу. ─ Долго ещё я буду выслушивать весь этот бред? ─ спросил Паркер обращаясь к фон Хагендорфу. ─ И почему меня судит этот ничтожный щенок? ─ Наш брат Артур выдвинул против вас обвинение и мы обязаны выслушать его, ─ равнодушно произнёс барон. ─ У каждого полноправного брата нашего ордена есть такое неотъемлемое право. ─ Вот именно, и я думаю, что мистеру Паркеру нечего возразить на моё обвинение, ─ презрительно бросил де Ферлэнд. ─ Боюсь, бывший брат Сэмюель, у вас осталась лишь одна возможность оправдаться. ─ Произнеся последние слова виконт громко щёлкнул пальцами и в кабинет вошёл Питер. Он был одет в строгий чёрный костюм, что делало его похожим на служащего погребальной конторы и в руках он держал серебряный, накрытый чёрной материей поднос. ─ Вы как никто другой знаете наши правила, ─ повторил де Ферлэнд и взяв из рук Питера поднос поставил его на небольшой круглый столик возле Паркера. Затем, несколько театральным жестом сдёрнул материю. На подносе стоял большой хрустальный бокал. ─ Как вы уже поняли, господа, я говорю о Кубке Верности. Здесь святая вода над которой наш монсиньор прочёл три специальные молитвы. Если мои обвинения ложны и вы, мистер Паркер, ни в чём не виноваты содержимое этого кубка не причинит вам никакого вреда. Но если я всё таки прав и вы приняли «тёмное причастие» став слугой носферату ваша смерть будет неизбежной. Неизбежной и очень мучительной. ─ А по какому праву обряд Кубка Верности проводите вы, де Ферлэнд? Кто вас уполномочил? ─ не выдержал Струэнзе. ─ По нашим правилам это может сделать только член Большого Конклава и лишь с согласия других членов Конклава. ─ Но Их Экселенция брат Людвиг как раз и есть член Большого Конклава, ─ кивнул виконт в сторону фон Хагендорфа. ─ И я действую от его имени. Увы, господа, но у нас нет ни времени ни возможности строго соблюдать все предписания. Если в наши ряды проник агент носферату, да ещё и служащий гнезду Красной Вампирши мы все находимся в страшной опасности, а стало быть должны действовать немедленно. Мистер Паркер не только архивариус, но и главный хранитель принадлежащих «Братству» священных реликвий. Вы хоть представляете, что он способен натварить лишь только мы ослабим внимание? ─ Сядьте, Олав! ─ громко произнёс фон Хагендорф. ─ Дело действительно очень серьёзное. Сядьте и держите себя в руках. ─ Чёрт знает что! ─ Поморщившись как от зубной боли и пожав плечами Паркер протянул руку за бокалом. ─ Подождите, Сэмюель, пока не трогайте кубок, ─ внезапно остановил его барон быстро перекинувшись взглядом с Вороновым. ─ Необходимо ещё кое-что выяснить. ─ Рука старого архивариуса повисла в воздухе. ─ А к чему медлить? Здесь лишь святая вода, пускай этот выродок убедиться! ─ А я вам говорю ─ пока не пейте! ─ повысил голос фон Хагендорф. ─ Не трогайте этот чёртов бокал! ─ Но… Ваша Экселенция, мы же с вами всё обсудили… ─ заметно растерялся де __________________________________________ 1. Верёвка, камень, трава, зелень (нем.) девиз тайного суда Vehmgericht. __________________________________________ Ферлэнд. ─ Кубок Верности ─ это самый верный способ узнать правду и поставить точку в расследовании! Разве изложенные мною факты вы считаете не достаточно весомыми? Паркер ─ предатель и если у кого-нибудь в этом есть сомнения то пусть убедится собственными глазами. ─ Пейте, Паркер! Пейте, если всё ещё надеятесь оправдаться! Глава 15. Неожиданный поворот в расследовании. Тайны папиллярных рисунков. Всё это время Воронов продолжал молча разглядывать трость архивариуса и кажется совсем не интересовался происходящим вокруг. Наконец он закончил своё занятие и прикрутил на своё место бронзовую, изображающую дельфина рукоятку. ─ А скажите, де Ферлэнд, как вы узнали точное колличество спрятанных в трости ампул? ─ спросил он француза. ─ Я их сосчитал, разумеется, ─ ответил виконт не ожидая никакого подвоха. ─ Не понимаю чем вызван ваш вопрос, граф, ведь кажется я уже всё рассказал. Заподозрив, что Паркер прячет там какую-то гадость, я дождался когда он заснёт и открутив рукоять всё увидел. Вот они лежат на столе. ─ Вот именно, дорогой виконт… Мне и господину фон Хагендорфу вы сказали, что Паркер прячет в своей трости три древние ампулы из финикийского стекла. Вот я и спрашиваю вас ─ как вы узнали их точное количество? Почему именно три, а не две или пять? ─ Не понимаю какое это имеет значение! ─ удивился де Ферлэнд. ─ Естественно я вытряхнул их оттуда и пересчитал. ─ Конечно-конечно, и всё это представляется убедительным… но только на первый взгляд, ─ саркастически усмехнулся молодой граф. ─ Итак, выпив крепкого чаю с коньяком мистер Паркер задремал; вы же подкравшись к его столу взяли трость, открутили рукоятку и обнаружив тайник пересчитали ампулы. И вот отсюда, виконт, в вашем, столь убедительном рассказе начинаются, так сказать, нестыковки. Маленькие кие нестыковочки. Ведь с ваших собственных слов, дорогой наш правдолюбец, вам, чтобы не разбудить Паркера, всё приходилось делать как можно тише. А высверленная в трости полость довольно узкая и её диаметр почти не привышает ширину ампул. Они довольно плотно входят туда и извлеч их не так-то просто. Относительно легко можно вынуть лишь самую нижнюю ампулу, что вы де Ферлэнд и проделали. Извлекли её и принесли нам с бароном. Но, чтобы вытряхнуть те, которые упрятаны в глубине трости, её необходимо перевернуть и сильно постучать ею о какую-нибудь твёрдую поверхность. Тем более, что каждая ампула переложена прокладкой из хлопковой ткани. Вряд ли вы могли проделать это не разбудив мистера Паркера. Итак, виконт, я повторяю свой вопрос ─ как не вынимая и не пересчитывая эти древние склянки вы узнали их точное количество? ─ Да потому что этот мерзавец сам их туда и засунул! ─ выкрикнул мистер Паркер и тут же согнулся от сильного кашля. ─ Клянусь, это заговор, чёрт возьми! ─ Что за странные вопросы, граф? ─ возмутился де Ферлэнд. ─ Непонимаю почему вас интересуют такие ничтожные детали. Уж не хотите ли вы выгородить Паркера? Он полностью изобличён, так пусть выпьет кубок и все убедятся в моей правоте. А может быть, Ваше Сиятельство, вас задевает, что не вы а именно я успешно справился с порученной вам работой и сам разоблачил предателя?! Да, понимаю ─ не легко признать, что какой-то выскочка архивариус обошёл вас ─ русского аристократа и потомка древнего боярского рода. Только зависть недостойна благородного человека, граф! ─ растянул тонкие губы в одной из своих самых неприятных улыбок де Ферлэнд. ─ Если бы вы затратили чуть больше энергии то сами бы его разоблачили. ─ Кое в чём вы правы, виконт, ─ добродушно улыбнулся Воронов. ─ В отличие от вас ─ представителей романских народов мы люди северные и живём в куда более тяжёлых климатических условиях. Естественно это не могло не отразиться на нашем характере. Долгие, холодные зимы и обильные снежные заносы сделали нас более медлительными. Точнее сказать ─ мы не имеем природной склонности к бесконечной, обыденной суете. Ох, любим мы, чёрт возьми, полежать на тёплой печи! Тут уж ничего не поделаешь, господа, почитайте хотя бы роман «Обломов» нашего писателя Ивана Александровича Гончарова. Ему удалось неплохо отобразить типичный русский характер. ─ А я читал! ─ немедленно отозвался Струэнзе. ─ И «Обломова» и «Обыкновенную историю», а также «Обрыв» и даже «Фрегат «Паллада»». ─ Однако мы имеем привычку много думать, ─ продолжал Воронов. ─ Может быть даже непозволительно много. Да и что ещё делать бесконечными зимними ночами? А когда человек много думает, то или сходит с ума, или оттачивает свой р