иказам полковника Ружинского, то выполнять ваши распоряжения категорически не намерен. Для меня, как офицера и дворянина важнее всего честь, и я не позволю себе замарать её сотрудничеством с вами. ― В сгустившейся зловещей тишине Загорский сделал несколько шагов к выходу но вдруг замер словно поражённый какой-то ужасной мыслью. ― Боже мой! Боже мой! ― болезненно поморщился юноша. ― Кстати, капитан, я наверно действительно очень глуп если не подумал об этом раньше… Скажите честно ― похищение и убийство младшего брата ростовщика Гершензона не ваших ли рук дело? ― Не говорите чепухи, подпоручик, ― как-то тихо, по-змеиному прошипел Модзелевский незаметно кивнув своим подчинённым. ― А почему бы и нет? ― потрясённый пан Адам кажется рассуждал вслух. ― Гершензон не смог вовремя вам заплатить и вы убили его брата. Психически нездорового человека с разумом шестилетнего ребёнка. А через неделю в Висле выловили части его расчленённого трупа… Если это сделано по вашему приказу… То вы просто чудовище! ― Прекратите! ― визгливо вскричал пан Тадеуш. ― Повторяю, что к похищению и убийству младшего брата Гершензона я не имею никакого отношения. Мало ли бандитов обитает в Варшавских трущобах? Там и пострашнее дела случались. ― Надеюсь, что так. Но в любом случае я больше не намерен иметь с вами какие-либо дела. Лучше уж присоединюсь к другой партии, или отправлюсь в Париж. ― К этим жалким импотентам и трусам из Ламбер отеля? Всё на что они способны ― это бесконечно чесать языками. Да с такими героями наша несчастная Отчизна ещё лет двести не появится на карте. Что же касается труса и паталогического неудачника Людвига Мерославского1 под чьё крылышко вы стремитесь, то его презирают даже те немощные наши соотечественники из «Польского Демократического Общества». Скоро его снимут со всех постов и пошлют к чертям. ― По крайней мере он не запятнал себя уголовщиной. ― Ещё одно слово, подпоручик, и я…― скрипнул зубами пан Тадеуш. ― И что? Вызовите меня на дуэль? Извольте, я готов. Или, может быть наведёте на меня порчу? ― в голосе молодого человека зазвучало неприкрытое презрение. ― Да-да, я наслышан о вашем увлечении колдовством и всякой чертовщиной. Хотите заручиться поддержкой Врага Рода Человеческого? Не удивлюсь если вы и до этого опустились. Насколько мне известно, полковник Ружинский был убит в тот момент, когда вы с ним на пару раскапывали какое-то древнее кладбище. Я католик, пан Тадеуш, пусть не столь истово верующий как хотелось бы моей матушке, но всё же католик. А поэтому, как католику и христианину мне отвратительны ваши масонские игрища, гробокопательство и всякая прочая дьявольщина. ― Как вы смеете, мальчишка! ― не на шутку взбеленился капитан. ― Всё что я делаю я делаю на благо Польши и для её возрождения! Никаких иных целей и желаний у меня нет! Я проливал за неё свою кровь и конечно же не остановлюсь если понадобиться пролить чужую! ― О ваших героических подвигах во время восстания я наслышан предостаточно, ― резко оборвал его молодой подпоручик. ― Только почему-то все сражавшиеся в отрядах Антония Ёзёранского, Станислава Бжуска и Мариана Лангевича отзываются о вас весьма нелицеприятно. Ох, не блистали вы воинской доблестью, капитан, ― усмехнулся молодой _________________________________________________ 1. Людвик Мерославский (1814-1878) один из лидеров польской эмиграции. Во время восстания 1863-64гг. он в звании генерала прибыл в Польшу и был провозглашён диктатором восстания. Но уже в первом столкновении с отрядом Олонецкого полка под командованием полковника Юрия Ивановича Шильдер-Шульднера 7(19) февраля 1863г. его группировка была полностью разгромлена. Спустя два дня 9(21) февраля Мерославский сложил с себя полномочия и бежал в Париж. С 1865 по 1870 гг. он занимал пост председателя Демократического общества. В 1870 году, погрязнув в интригах и рассорившись со своими единомышленниками Мерославский в результате голосования был смещён со своего поста и исключён из общества. ______________________________________________________ человек. ― А в битве при деревне Иголомь о которой вы так красноречиво рассказывали каждому встречному и поперечному почему-то никто вашу милость не видел. Ни хорунжий Полонский с поручиком Ковальским, ни майор Шиманский с капитаном Курцевичем. А капитан Станислав Вержбинский само собой ничего уже рассказать не сможет. Похоже, что там вас и вовсе не было. Точнее, вы удалились перед самым началом сражения и благополучно перешли австрийскую границу. Конечно вы всё сделали под весьма благовидным предлогом. ― Да как вы смеете… Вы… безусый щенок, ― казалось, глаза капитана были готовы вот-вот выскочить из орбит. ― Смею, пан капитан, смею! Потому, как на самом деле вы всегда предпочитали проливать исключительно чужую кровь нежели свою. Во многих губерниях Царства Польского крестьяне ещё долго будут пугать детей вашим именем. Такую вот славу вы после себя оставили. Именно вы вместе с Тельшевским, Нарбутом и ксендзом Моравским возглавляли отряды так называемых жандармов-вешателей, а Числинский был тогда вашей правой рукой. Видимо, в память о былых преступлениях, он и сейчас служит вам как верный пёс. ― Мерзавец! Ты мне за это ответишь! ― выкрикнул Числинский но пан Адам не обратил на него никакого внимания. ― И вот на этом поприще вы действительно прославились. Ещё как прославились пан капитан! Вернее сказать ― пан каратель! Вешали простых крестьян! Самых обычных польских крестьян по малейшему подозрению в сотрудничестве с русскими властями. ― Это были предатели, подпоручик. В то время как мы сражались за свободу Польши, они, сами будучи поляками служили московитам, ― уже спокойным и несколько усталым тоном ответил Модзелевский. ― Пусть так, но в любом случае я порываю с вами, господа. Мне казалось, что я должен уведомить вас о своём решении, но теперь не вижу смысла здесь оставаться. ― Ну… если это у тебя получится, щенок, ― медленно поднимаясь из-за стола прошипел Числинский. ― Разве ты забыл о том, что случается с предателями?! ― Не советую, ― гордо ответил молодой человек выхватывая откуда-то из под плаща револьвер. ― Может быть я и безусый мальчишка, но отнюдь не дурак. Мне было прекрасно известно к кому я отправляюсь на встречу. Вот и подстраховался. Так… на всякий случай. ― Даже так? ― приподнял свои густые брови пан Тадеуш. ― Значит теперь вы смотрите на нас как на врагов? А ведь мы вам доверяли. ― Мне прекрасно известна цена вашего доверия, господа. ― Мы вам доверяли… ― разочарованным тоном с горечью в голосе повторил капитан. ― И поэтому даже не подумали обыскать при входе. Так кто же из нас чудовище. Мы ― всеми возможными средствами борющиеся за возрождение Отчизны, или вы, так подло предавшие наше доверие? ― Ровный и холодный тон которым всё это было сказано казалось возымел действие. Юноша заметно покраснел и убрал револьвер. ― Но… как бы там ни было, господа, это ничего не меняет. Я всё сказал и намерен покинуть вас. Прощайте… ― Молодой человек по-военному щёлкнув каблуками повернулся и решительно направился к выходу из комнаты. ― Подождите, пан Адам, ― догнал его голос капитана. ― Прежде чем вы окончательно нас покинете я бы хотел показать вам нечто интересное. Это не займёт много времени. ― О чём вы, пан капитан, ― без всякого интереса спросил Загорский. ― Что бы вы мне сейчас не показали, моё решение останется неизменным. ― Как знать, как знать. Возможно вы ещё передумаете, ведь мой замысел сможет очень сильно помочь нашему общему святому делу. ― Сделав приглашающий жест капитан двинулся к противоположенному концу зала. Там, укрытое простынёй что-то лежало прямо на запылённом полу. ― Что это? Надеюсь не чей-то труп? ― усмехнулся пан Адам. ― Нет, ― густым утробным смехом ответил ему Модзелевский. ― Хотя труп бы нам тоже не помешал. ― резким и немного театральным жестом он сорвал простыню. ― О Боже! ― невольно отшатнулся юноша и обернул к пану Тадеушу своё разъярённое лицо. ― Вы что, решили надо мной посмеяться, капитан? Похоже, вы совсем обезумели! ― На кое-как подметённом, рассохшемся паркете была мелом начертана пентаграмма вокруг которой стояли чёрные свечи. Также повсюду были нанесены какие-то колдовские символы и знаки то ли арабско