ладбище Ленчицы и пытался с её помощью заручиться поддержкой потусторонних сил. Не вздумай прикасаться руками к этой гадости! ─ А я и не собираюсь… руками, ─ ответила Эльфианна и с силой наступила на мёртвую, костяную голову своим сапогом с высокой шнуровкой. Послышался сухой треск как будто ломается печенье и гнилой череп разлетелся на множество мелких осколков. В воздух поднялось небольшое облачко трухлявой пыли. ─ Нет!!! Нет!!! ─ раздался яростный вопль из соседней комнаты и пришедший в себя пан Тадеуш забился в истерическом припадке. В полном бессилии он молотил кулаками о пол и по его искажённому злобой лецу текли обильные слёзы. А затем произошло это… Сначала все почувствовали идущий откуда-то из подвала наростающий гул и сильную вибрацию после чего весь дом содрогнулся словно от взрыва. Стёкла в комнате задрожали, а все находящиеся здесь зеркала немедленно покрылись паутиной трещин. В довершении ко всему раздался совершенно нечеловеческий, душераздирающий вопль. Потусторонний вопль, как-будто некое огромное животное издало свой последний, предсмертный крик. ─ Ничего себе! ─ захлопала глазами девочка. ─ Что это было?! ─ Череп, ─ пояснил молодой граф. ─ Пока он оставался неповреждённым, то являлся домом для проклятого духа чернокнижника. Теперь ты разрушила его и тем самым обрекла дух на неминуемое, окончательное исчезновение. ─ Нет!!! Что вы наделали, проклятые русские!!! ─ продолжал свои стенания поляк. ─ О великий пан Борута! О бесстрашный рыцарь и защитник Речи Посполитой! Будьте вы прокляты, московиты!!! Как же я вас ненавижу!!! Подойдя к беснующемуся поляку Солнышко молча вынула из-за спины меч и приставила к его горлу. ─ Только попробуй дёрнуться, мерзкий негодяй! Попробуешь, и тебя сразу не будет! Отправишься вслед за своим любимым паном Борутой! ─ твёрдо выговаривая слова предупредила она. ─ Не трогай его, пусть пар выпустит, ─ сказал Воронов, ─ не забывай, что он нужен нам живым. ─ Но Модзелевского казалось уже было не остановить. Вращая налившимися кровью глазами и с выступившей на губах пеной он продолжал изрыгать проклятья: ─ Ненавижу!!! Проклятые русские твари, о как же я вас ненавижу!!! Варвары!!! ─ кричал он перейдя на довольно неплохой русский. ─ Но ничего-ничего, польские герои ещё окропят свои мечи вашей кровью! Сначала мы изгоним всех захватчиков с нашей священной земли и белый польский орёл вновь воспарит в поднебесье! Так будет и никто этого не изменит! Ты слышишь, русский? Речь Посполитая проснётся и стряхнёт с себя ваше вековое иго! Затем, мы вышвырнем вас русских за Днепр и Польша, как в былые времена, вновь будет простираться от моря до моря! Именно так ─ от моря и до моря! И недалёк, совсем недалёк тот час когда доблестные польские воины подобные крылатым ангелам войдут в вашу Москву и я лично напишу огромными буквами на Кремлёвской стене ─ «Запрещается говорить по-русски1»! ─ Что ж, помечтайте, Модзелевский, раз вам теперь больше нечем заняться, ─ равнодушно ответил Воронов. ─ Подобными шизофреническими выдумками вы будете развлекать своих единомышленников на каторге. Это конечно если вас не повесят и не прикончат бывшие боевые товарищи. А ведь стоит им только узнать… ─ Воронов внезапно осёкся потому что услышал как за его спиной раздался тонкий свист японского клинка и что-то круглое со стуком упав на пол покатилось по нему издавая мягкий шорох. Застыв на месте и втянув голову в плечи он глубоко вдохнул набрав в грудь как можно больше воздуха после чего медленно повернулся. Молодой граф конечно уже знал, ЧТО увидит но до последнего не хотел верить. И напрасно! Сжимая в руке свой меч Солнышко стояла над обезглавленным телом пана Тадеуша из обрубка шеи которого толчками била кровь. Кудрявая же голова его откатившись футов на шесть или семь продолжала шевелить губами словно пытаясь ещё что-то сказать. Обезображенный труп сотрясали предсмертные судороги, а скрюченные пальцы всё ещё царапать половицы. Глава 18. Настоящая история пана Боруты. Страшный колодец замка Гоуска. Справившись с подступившей тошнотой Воронов взглянул на свою подопечную. Под убийственным, прожигающим насквозь взглядом опекуна маленькая девочка невольно поёжилась и потупила свои честные голубые глаза. ─ ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛА?! ─ с расстановкой и делая ударение на каждом слоге грозно спросил граф. В ответ Солнышко с самым невинным видом пожала плечиками. ─ Так… Говорил он слишком много. И потом не хорошо на стенах писать всякие гадости. Да ладно тебе, дядя Володя, ты же сам знаешь каким негодяем он был. Ну не надо на меня так ужасно смотреть. Ну пожалуйста… ─ Как ты посмела? ─ ледяным тоном продолжал Воронов. ─ Ты же прекрасно знала, что он нам нужен живым! ─ Ну, дядя Володя… ─ Кроме того, ты убила обезоруженного, пленённого человека. Это в Закатном Мысе тебя учили так поступать с пленными?! ─ строго спросил граф, но тут глаза девочки вспыхнули яростью. ─ Пленного?! ─ почти задохнулась она от негодования ─ Это был враг, дядя Володя! Враг! Когда же вы русские наконец поймёте, что с врагами нельзя мириться, договариваться или вести переговоры. Врагов нужно уничтожать! И если ты не хочешь получить внезапный удар в спину лучше всего уничтожать их на месте! ─ И это говорит представительница великой древней расы чья культура насчитывает уже несколько десятков тысячелетий! ─ возмутился Воронов. ─ А где же тогда твоё благородство, милосердие?! Ты говоришь чепуху, девочка! Лет так пятнадцать назад Рэндольф тоже был моим врагом. Тогда, под Севастополем он сражался на другой стороне, а сегодня чуть не погиб прикрывая меня от пуль тех бандитов! ─ Нет, это ты говоришь чепуху, дядя Володя! ─ вновь вспыхнула девочка. ─ Сэр Рэндольф никогда не был твоим врагом, как впрочем и Боулдер с Сеймуром. Да, они сражались на другой стороне но только потому, что как и ты выполняли свой долг. Они были __________________________________________________________ 1. Именно такую мечту вынашивал и диктатор Польши маршал Юзеф Пилсудский (1867-1935). __________________________________________________________ для тебя не врагами а противниками. И шведский король Карл XII и оба Наполеона тоже были всего лишь противниками. Противниками и не больше! ─ Так в чём же разница, чёрт возьми?! ─ потерял терпение Воронов. ─ Враг, противник, неприятель ─ всё это слова синонимы и обозначают одно и тоже! ─ Нет не одно и тоже! Противник может стать другом, а враг никогда! С противником ты сегодня воюешь, а завтра, возможно, он станет тебе верным другом. И лучший пример этому ─ тот же сэр Рэндольф которому я желаю скорейшего выздоровления. А это был враг! Враг! ─ Солнышко указала мечом на обезглавленное, лежавшее в луже крови тело. ─ Сколько бы ты ни пытался с ним помириться он всегда будет ненавидеть тебя! Ненавидеть только за то, что ты есть! За то, что ты русский! За то, что живёшь в этом мире под солнцем, ходишь в другую церковь и говоришь на другом языке. Пусть даже очень похожем языке. Его ненависть иррациональна и имеет абсолютно сатанинский характер. Она неистребима как тьма и существует на уровне инстинкта. На уровне его мерзкой физиологии! Примерно так, как старый кривоногий карлик с безобразным носом и зловонным дыханием ненавидит высокого, атлетически сложенного прекрасного юношу. Враг никогда не откажется от мести и всю свою жизнь будет копить ненависть которую как священное фамильное сокровище передаст потомкам. При первом же подходящем случае он отомстит и месть его будет ужасающе подлой. Если ты, дядя Володя, этого не понимаешь…то даже не знаю… То на этот случай у тебя есть я! ─ Всё равно его надо было судить, ─ упрямо произнёс Воронов отступая в сторону так-как растекающаяся лужа крови уже достигла его ног. ─ На суде непременно открылись бы все его ужасные преступления и польский народ воочую увидел бы всю мерзость и гниль этой шайки. ─ Возможно, если бы его судили в Санкт-Петербурге. Но скорее всего это произошло бы в Варшаве. А там он несомненно предстал бы как пламенный патриот и борец с царской деспотией. На его стороне оказалось бы и симпатии обывателей и лучшие адвокаты, а у вашего правительства есть только косвенные, малоубедительные доказательства его вины. Кто-то там что-то видел, кто-то что-то слышал… А обвинения в сатанизме и ритуальных убийствах вообще вызвало бы повальный, гомерический смех. Разве в девятнадцатом веке в такое хоть кто-нибудь поверит? Вас самих ославили бы на