и решили вернуться за ним утром. Откуда мне знать о чём думали эти чёртовы московиты. У вас ещё что-нибудь? ― В последнее время мне очень не нравится Загорский? ―Неужели? Этот юноша бледный со взором горящим?.. И чем же он прогневил вашу особу? ― Да так… Мне кажется он что-то разнюхал, а значит у нас могут возникнуть очень серьёзные проблемы. Да, кстати, вы нашли что искали? ― И да, и нет, господа. В могиле книги не оказалось, но я всё же нашёл кое-что полезное. Что касается Загорского… Терпеть не могу идеалистов. ― Он хотел ещё что-то сказать, но тут рука Числинского судорожно вцепилась ему в плечо. Другой, сильно дрожавшей рукой он указывал в сторону освещённых луной деревьев. ― Там… там… ― прохрипел тот выпучив глаза. ― Что… это? ― Посмотрев в указанном направлении Модзелевский невольно вздрогнул. Примерно с десяток серебристых, словно сотканных из тумана фигур медленно плыли над землёй в их сторону. Лишь с большим трудом в них угадывались размытые человеческие очертания, а попадая под лунные блики они становились совсем прозрачными. ― Боже мой, что… что это? ― вновь, и на этот раз едва слышно повторил свой вопрос насмерть перепуганный Числинский. ― Полагаю, это неупокоенные души погребённых здесь людей, ― откликнулся капитан. ― Их привлекла только что пролитая кровь. Сначала они выпьют оставшуюся энергию из свежего трупа нашего бравого полковника, а потом, возможно, примутся и за нас. ― Выпьют кровь? ― Нет. Это же не вурдалаки, а всего лишь призраки похороненных здесь бродяг. Но они могут высосать наши жизненные силы, что тоже весьма неприятно. Мы можем очень тяжело заболеть. ― Тогда нам следует немедленно покинуть это место. ― Превосходная мысль! Но чего вы так испугались, Числинский? ― усмехнулся капитан. ― Вы же атеист, как и наш героически погибший полковник. К тому же, если вы хотите подружиться с Дьяволом, то вам не следует бояться его созданий. Глава 2. Дьявольское жертвоприношение. Неделю спустя на окраине города Лодзь. В сгустившихся городских сумерках громко стуча по мостовой подковами и гремя колёсами в один из тёмных переулков въехал наёмный экипаж. Достаточно было взглянуть на окружающую грязь, отсутствие фонарей и неказистые покосившиеся домишки чтобы понять, что это место никак не относилось к фешенебельным районам города. Легко соскочив, молодой светловолосый человек расплатился с кучером и ловко помахивая тростью двинулся по переулку. Миновав несколько погружённых в сон домов с тёмными окнами, он настороженно оглянулся после чего аккуратно ступая по лежавшим в воде доскам и кирпичам пересёк огромную лужу. Снова опасливо оглядевшись он приблизился к одному из домов и постучал в выкрашенную зелёной краской дверь. Казалось, этот дом, как и все его соседи уже спал, но то было ошибочным впечатлением. На втором этаже из-за плотно закрытых ставень пробивалась узкая полоска света. Незнакомец явно нервничал. Выждав несколько секунд он снова постучал, но уже особо оговоренным образом: Сначала три удара, потом один и после этого ещё два. ― Во имя Пресвятой Девы Марии, кто так поздно стучится в мою дверь? – послышалось с той стороны. ― Я обычный путешественник и прошу приютить меня на эту ночь, ― произнёс молодой человек. ― Приехал из Варшавы к своему старому дядюшке, да видимо заблудился. Мне говорили, что здесь живут добрые, гостеприимные люди. К тому же я готов заплатить. ─ Загремели засовы и дверь приоткрылась. В тускло освещённой передней стоял высокий, широкоплечий мужчина с окладистой рыжеватой бородкой. Одет он был в потрёпанную замшевую куртку и мешковатые брюки, а его добрые, серовато-зелёные глаза лукаво блестели. ― По поводу гостеприимства вам, пан из Варшавы, сказали истинную правду, ― произнёс он. ― Вот только… может вы знаете ещё какие-нибудь нужные слова? ― Ах да… ― молодой человек хлопнул себя по лбу. ― Знамя Костюшко, ― чётко произнёс он, выжидающе глядя на привратника. ― Шпага Домбровского, ― последовал ответ и бородач отступил в сторону. ― Проходите, пан Адам. Вас уже ждут. ― В дрожащем свете канделябра вошедший выглядел совсем ещё юношей. Среднего роста, с ещё по-детски румяными щеками и длинными ресницами он как-то сразу располагал к себе, а его ясные голубые глаза говорили о искренности и честности. Переступив порог он с удивлением оглядел убогую обстановку. Продавленные, скрипучие половицы, обшарпанные стены с ободранными обоями и почти никакой мебели. Всё здесь говорило о заброшенности и запустении. ― Прошу следовать за мной, господин. Вас с нетерпением ожидают друзья, ― повторил мужчина и двинулся вперёд подсвечивая себе путь канделябром. Поднявшись по лестнице, а затем миновав пару столь же убогих и запущенных комнат они оказались в более обширном и лучше освещённом зале. Впрочем, жилым помещением его тоже назвать было трудно. Всё та же пустота и скопившаяся по углам пыль. Из мебели здесь был только большой, длинный стол на котором стояло несколько подсвечников да с десяток расставленных то тут, то там потрёпанных и продавленных стульев. За столом сидело и увлечённо играло в карты трое облачённых в офицерские мундиры мужчин. Они были слегка выпивши и явно находились в возбуждённом состоянии. Возможно тут не обошлось и без кокаина. ― Слава Отчизне! ― входя в зал произнёс пан Адам. ― Все трое офицеров немедленно поднялись ему навстречу и почти в один голос ответили: ― Жизнь и кровь за возрождение Польши! ― После чего все четверо обнялись. При этом на лице юноши промелькнуло нечто напоминающее отвращение. ― Ну наконец-то, мой юный друг! А то мы уже думали, что вы не придёте, ― широко улыбнулся черноволосый, кудрявый офицер с эполетами капитана польской повстанческой армии. ― Надеюсь вы не привели за собой хвост? Вы кому-нибудь сообщали о том куда направляетесь? ― Конечно нет, пан Тадеуш. Меня никто не видел и о своём визите сюда я не сообщал ни единой живой душе. ― При его словах офицеры мельком переглянулись и капитан удовлетворённо кивнул. ― Однако, господа, к чему такая конспирация? Почему вы назначили встречу в столь позднее время, да ещё и в этой убогой лачуге? Почему мне надо было по пути сюда несколько раз менять извозчиков? И потом… Я думал, что нас будет намного больше. ― Ну, я полагаю, остальные к нам присоединятся несколько позже, ― ответил пан Тадеуш. ― Возможно. Что же касается конспирации, то она в нашем деле никогда не бывает излишней. ― Так это ради неё вы все обрядились в наши повстанческие мундиры? ― насмешливо спросил юноша. ― А вдруг кто-нибудь увидит и донесёт? ― Мы так оделись согласно торжественному моменту, мой юный друг, ― хищно улыбнулся капитан, сверкнув ровными белыми зубами. ― Сегодня ночью в истории нашего движения должно произойти весьма знаменательное событие. ― Вы шутите, капитан Модзелевский? Что может произойти нынешней ночью? ― устало отмахнулся молодой пан Адам. ― Возможно, нечто великое. То, что весьма неожиданным образом сможет изменить весь ход борьбы за свободу нашего многострадального отечества. И вам, пан подпоручик Адам Болеслав Загорский, в этом предприятии будет уготовлена совершенно особая роль. ― Да, совершенно особая, ― рассмеялся круглолицый и красноносый офицер с маленькими и какими-то гаденькими усиками. ― О чём вы, Числинский? К чему все эти высокопарные слова? Мне надоели ваши загадки, господа, и вообще я явился сюда только для одной единственной цели. ― И какой же, если не секрет? ― приподнял бровь круглолицый. ― Объявить, что ухожу от вас, ― твёрдо произнёс молодой человек. ― Я покидаю вашу партию и моё решение окончательное. ― Что-что? ─ после некого замешательства пронеслось между захмелевшими офицерами. ─ Это как же вас прикажете понимать, подпоручик? ―зашипел Числинский. ― Вы белены объелись или забыли, как мы поступаем с предателями? А может вы просто струсили? ― П