- И все же я его боюсь. Боюсь со дня нашей первой встречи. Правда, после моего неудачного побега я как-тго осмелел, не знаю вопреки чему, но теперь, когда у меня есть ты и наша любовь, я снова испытываю к нему страх. Страх за нас обоих.
- Может быть этот страх порождает в тебе не Куратор, а твоя подсознательная неуверенность в том, сможешь ли ты выполнить свою работу? Я прошу тебя успокоиться. У тебя все получится и мы обретем свободу от Куратора.
- Откуда такая уверенность? - спросил с надеждой Чернов, будто видя в ответе Эвелины свое спасение.
- Перед отъездом сюда он говорил со мной, как раз на эту тему. "Ваша свобода или несвобода - это его работа" - вот его слова.
- Он уже тогда предпологал, что у нас возможен роман в задумчивости произнес Чернов. - Он видет на сто ходов вперед.
- А разве ты не думал о том же, отправляясь со мной на этот остров? - спросила с тревогой Эвелина.
- Честно признаться - нет. Ты же помнишь мое состояние после побега и, особенно, когда он мне сообщил о смертном приговоре.
Они шли через лес по еле-еле заметной тропинке среди густых зарослей. Невдалике шумел водопад, облака плыли в голубом небе. Птичьи голоса звучали наперебой, от земли парило. Желтое солнце с высоты обжигало их тела. Повсюду росли гигантские папоротники. Большие желтые цветы кивали головками, роняя капли росы с лепестков.
Жара стояла такая, что Чернов с Эвелиной взмокли от пота. Шум водопада перешел сначала в гул, а потом, как только они вышли из леса, превратился в грохот, подобный раскатам грома. Он падал с высоты сотни метров - водопад, бивший по реке, как молот по наковальне. Внизу кружили водовороты, вздымались брызги. Летела пена. Огромные птицы с распростертыми крыльями парили высоко в небе, напоминая кресты. Они стояли довольно долго, глядя на величественную картину, открывшуюся их взору. От грохота было бесполезно разговаривать и Чернова это устраивало. Он смотрел на шумящую пенящуюся воду и приводил свои мысли в порядок.
Эвелина оторвала взгляд от водопада и вопросительно посмотрела на Чернова. Вячеслав Михайлович кивнул, повернулся и пошел в сторону леса. Возвращались той же дорогой, и пока шли, Эвелина не произнесла ни слова. Заговорила она, когда они вышли к поселку.
- И все же, какие у тебя основания не верить Куратору?
- Ложь всегда таится за красивыми словами. Он говорил мне о спасении человечества, а в это время готовил армию клонов. Ведь этим занимается доктор Эвергат?
Эвелина поняла, что сказал Чернов - это было написано на ее лице. Густые черные брови сдвинулись, тонкие ноздри раздулись, а в глазах вспыхнул огонь. Страх исказил черты ее накрашенного лица, стер улыбку красных губ. Она прошептала.
- Работа доктора Эвергата не имеет ничего общего с твоей работой. Они давнешние друзья и...
Эмолчала. Чернов ждал.
- Их связывает какая-то тайна. Как-то мимоходом Эвергат обмолвился, что они с Куратором попали в переделку. Вот и все. Со мной он больше на эту тему не разговаривал.
В коттедже их ждала телеграмма "Жду скорейшего возвращения". Эвелина принялась упаковывать вещи, а Чернов стал ей помогать, думая о том, что его ждет на Базе. Ему не хотелось возвращаться.
- Жаль, что мы не можем остаться, - сказал Вячеслав Михайлович Эвелине.
- Мне тоже жаль. Я бы с удовольствием осталась, в особенности после того, что между нами произошло.
Она покраснела и опустила голову, сделав вид, что чемодан недостаточно тщательно упакован. Чернов подошел к ней и обнял.
- Мы возвращаемся с любовью - это главное. И мне кажется, о ней никто не должен знать, тем более Куратор, - сказал Вячеслав Михайлович. - Как ты думаешь?
- Мне будет трудно это скрыть.
- Посторайся! Это нам необходимо.
- Не получится, - ответила Эвелина и, освободившись от объятий Чернова, села на оранжевую кушетку. Вячеслав Михайлович сел в кресло и уставился в лицо Эвелины, ожидая ответа.
- Не получится, - повторила она и вдруг заплакала. Чернов бросился ее успокаивать. Как правило, принцип "торопсь медленно" применим на все случаи жизни. Если же какой-нибудь процесс необходимо ускорить, действовать надо с крайней осторожностью. И Чернов, ласково и нежно, спустя некоторое время, успокоил Эвелину и только тогда приступил к расспросам "Почему не получится".
Труден, извилист путь к истине... тем более, если его надо пройти с женщиной. Эвелина долго молчала, потом говорила невпопад, несла окалесицу, а затем выпалила:
- Я беременна!
Чернов оторопел и застыл с таким удивлением на лице, будто он увидел Христа.
- Ты беременна? - переспросил Вячеслав Михайлович Эвелину. - Впрочем, этого следовало ожидать, ведь мы любим друг друга.