- Прости меня, - сказала Эвелина. - Прости, пожалуйста. Ты не понимаешь? Ты действительно не понимаешь, чем это может для нас обернуться?
В горле Чернова пересохло и он решил выпить немного виски. Жар неразведенного алкоголя вернул ему возможность мыслить.
- Когда мы уезжаем, - спросил Вячеслав Михайлович Эвелину.
- Завтра утром. День завтра будет тяжелый,так что ложись спать, а через несколько часов я тебя разбужу.
- Мы не можем остаться? Два дня. Неделя. Что изменится? С чего ты взяла, что он станет требовать нашего скорейшего возвращения?
- Куратор тебе не доверяет. Все сроки прошли - пора возвращаться.
- Какие сроки? - взбесился Чернов.
- Наш отдых подошел к концу - только и всего.
- Меня поражает твое спокойствие, - не унимался Вячеслав Михайлович. - Речь идет о нашем ребенке и о нашем будущем. Странно. Или ты...
Страшная догадка мелькнула в голове Чернова и, пораженный этой мыслью, он опустился в кресло. Тишина тяготила, порождая непокой в душе, и он, допив виски, встал и вышел из коттеджа, оставляя за собой шлейф из табачного дыма. Чернов твердо решил спасти ребенка и в темноте ночи он обдумывал все детали своего плана.
Вернувшись Чернов застал Эвелину в той же позе на оранжевой кушетке.
- Что ж! - сказал он обнимая ее. - Хорошо, что мы завтра уезжаем. Я согласен. Пойдем спать.
- Ты иди, а я немного посижу.
- Лучше бы ты легла. Сама сказала, что день завтра будет тяжелый. Прошу тебя - не волнуйся понапрасну.
- Ладно, - согласилась Эвелина.
Чернов хмыкнул, а она протянула руку и провела пальцами по его щеке. Вячеслав Михайлович удивленно поднял голову и увидел, как лицо ее медленно приближается. Она больше не плакала, губы ее были чуть раздвинуты, а глаза полузакрыты. Они поцеловались, и Вячеслав Михайлович почувствовал, как руки ее скользнули по его шее, обхватили за плечи; его руки невольно сомкнулись вокруг ее талии... и его удивление потонуло в сладостном ощущении теплоты и возбуждении...
"То что произошло между нами, не входило в мои планы и было для меня, можно сказать, полной неожиданностью", - думал Чернов, лежа рядом со спящей Эвелиной, - "Но я влюбился. И она, очутившись в моих объятиях, доказала мне, что она именно та, которая мне нужна. Это чувство нельзя сравнивать с тем, которое я испытывал к жене. Включились нервы моего спинного мозга, отключая разум и приводя жизнь к ее основе, - так, по крайней мере, сказал бы Фрейд!.
Вячеслав Михайлович ворочался, безуспешно пытаясь отогнать назойливые мысли, сверлившие его мозг.
"Она знала, чего хотела, когда согласилась сопровождать меня в этой поездке. Или же ей просто приказали это сделать. А я влюбился! Боже, помоги мне! Мне необходимо сделать ее союзницей в стане врага, и даже, если будет необходимо, использовать, если меня попытаются удержать на Базе..."
Чернов понял, что сна не будет и вышел в холл. На столе увидел недопитое виски. Приложился к горлышку. Закурил.
"Она не для меня. Мне нельзя в нее было влюбляться. Можно с уверенностью сказать, что это очередная кураторская авантюра. И меня ждет на базе серьезное испытание. Помоги мне, Господи! Или тот, которого я создам или тот, который на небесах".
Когда Чернова разбудила Эвелина, было позднее утро. Чувствовал он себя преотвратительно. Выпив пости полную бутылку воды, он вылил остатки на ладони и протер лицо. Причесался как мог, пальцами и вышел в холл к Эвелине.
- Наш перелет будет недолгим, - Эвелина, уже одетая, пила кофе. - Куратор прислал за нами свой самолет. Машина будет через несколько минут.
Несмотря на позднее, но все же утро, жара стояла невыносимая, от земли поднимались испарения, влажным воздухом было трудно дышать. Мелкие лужицы блестели, словно серебрянные монеты. Небо было цвета меди, а солнце похоже на печеное яблоко. "Скорее. Скорее домой. К морозу и свежему воздуху. Если я в ближайщее время не увижу их лица, то сойду с ума от своих мыслей. В конце концов, я должен победить".
Перелет, как и предвещала Эвелина, оказался скорым и комфортабельным. Чернов все себя отстраненно от всех его сопровождающих, ссылаясь на мнимую усталость. Эвелина, как могла, ему подигрывала, но в ее красивыХ, томных глазах он читал тревогу. Стараясь ни чем не выдавать свои чувства к Эвелине, Вячеслав Михайлович сосредоточился на простой безделице - кроссворде. Лошадиная закуска из пяти букв? Что еще могло интересовать его в салоне самолета? Мысли же Чернова летели впереди крылатой машины.