Если для работы над произведением А. Грачеву не хватало каких-то деталей, если не во всех подробностях представлял обстановку, в которой живут герои будущей вещи, он отправлялся в деревню, по нескольку суток ходил пешком по проселочным дорогам, еле приметным тропинкам, ночевал в избах, впитывал чистую народную ярославскую речь, слушал, как переливчато журчали ручьи, задумчиво шумели березы. Сам как бы становился героем своей книги. И писателю сопутствовала удача. О книге его рассказов «Неузнанная любовь» А. Семенов писал в газете «Северный рабочий»: «Алексей Грачев написал книгу хорошей прозы о людях, которых он сам любит и которых полюбит читатель».
Жизненных наблюдений, однако, накопилось столько, что они не вмещались в «малую» прозу. Ведь до того как сесть за письменный стол, А. Грачев был бригадиром, зоотехником, председателем колхоза, работником областного управления сельского хозяйства, журналистом, редактором издательства.
И вот появились «Пласты».
Своеобразно знакомит писатель с героями книги. На первых страницах повести он представляет читателю всех героев произведения, словно режиссер спектакля, в самом начале выводящий на сцену исполнителей всех ролей пьесы… На завалинке сидит с неразлучной палкой старик Феоктист Шихов, рядом, на корточках, кладовщик Передбогов, потом появляются другие: Антип Филатов, Катерина Быкова, доярка Шура Костылева, ее мать Анна. Много героев. А о главном, Игнате Еремееве, они пока только упоминают в разговорах. Это как бы авторские наброски, о характерах людей судишь по обрывочным фразам.
Второй раз с жителями Бугров знакомишься основательнее — через восприятие их Игнатом.
После смерти родителей Игнат жил у болезненной «вековухи» Матрены, дальней родственницы. В шестнадцать лет он стал пастухом. Пас коров колхозников, у них по очереди столовался и ночевал. Вот тогда-то он и узнал, что за люди живут в Буграх. Знание их пригодится Игнату, когда его выберут председателем.
Что ни человек, то — характер. Тогдашнего председателя Михаила Бахова привели однажды вечером домой с сердечным приступом.
— Черт тебя заставил разгружать эти бревна! Или здоровых мужиков мало! — кричала испуганная жена. Бахов морщился, объяснял виновато:
— Торопились поскорее скинуть. Думали еще рейс сделать, потому и взялся.
— Не думаешь, что делаешь!
— Ну, хватит. Дай-ка лучше воды выпить глоток…
Игнат изумился, услышав эти слова. Глядя на серое лицо больного председателя, вдруг не утерпел. Свесив голову с полатей, спросил робко:
— А зачем так-то рваться, дядя Миша?
Бахов не сразу понял вопрос, потом улыбнулся:
— Побыстрее все хочется, Игнатка, Да и здоровье свое вспоминаю. А ты спи, вставать раньше меня надо.
Но когда Игнат проснулся, он не увидел около печки сапогов Бахова: ушел уже…
В другой избе — другой мир. Никодим Косулин — жене:
— Ну, прямо, как банный лист, прилепился бригадир. Мол, привези, Никодим Ильич, кормов на телятник в Овинище. Э-э, говорю, шалишь. Свое дело сделал — и норма. Я не двужильный. Так и отлепился.
— Выходит, остались голодными телята? — спросил Игнат.
Ясно, что ответит Никодим Косулин. Под стать ему и жена: «Уж ты получше, Игнат, посматривай за коровой нашей. Видишь, какой для тебя борщ сварила, мяса не пожалела…»
В дружной семье Лукосеевых — третий мир, у тракториста Гречихина — четвертый, хотя в чем-то и схожий с миром Баховых и Лукосеевых, у молодой вдовы Таисьи Луньковой, которая решила «в мужики производить» Игната, — пятый.
Да, Игнат знал Бугры, и Бугры знали Игната. В этом была и тяжесть его председательской ноши, и его сила. Сила родства с землей. Вера в человека, который может многое сделать, а если сообща, то — поднять глубинные пласты жизни. А в жизни, как известно, не все гладко.
Игнат, возвратившись в Бугры, встретил свою первую любовь — Катерину. Та во время войны, узнав о ранении Игната, вышла замуж. О ней думал в госпитале: «Решила счастливой быть со всех сторон. Решила, что если ногу отнимут Игнату, уж и счастье-то будет обломленное…» Катерина не нашла счастья, выйдя замуж не по любви, а скорее всего — боясь одиночества. При встрече Игнат «разглядел морщинки на лице, а в глазах усталость. Так омут, сверху залитый солнцем, блестит, а внизу холодная, неласковая глубина».