— А я там, товарищ капитан, с одним толстяком схватился…
Не договорил, потому что Фейгин опустил голову, зажмурился. Раздалась очередь пулемета, короткая, сухая — похоже отодрали от забора доску.
— Ну, парень, надо их кончать, — проговорил капитан, оглянувшись на Игната. — Видишь, закрыли дорогу. Танки пропустили и ожили. А ведь сейчас пойдут остальные части. Что скажут нам: одну пулеметную точку батальон Фейгина не смог подавить.
Игнат невольно оглядел эту площадь, изъязвленную снарядами, заваленную кирпичом, обломками разбитых грузовиков, повозок. Даже лежала, как бы играя ногами, гнедой масти лошадь. Тут и там валялись трупы немецких солдат: одни на спине, раскинув руки, другие скорчившись, третьи так, словно ожидали команды, чтобы вскочить, броситься бежать к этому большому дому. «Так ведь это же верная смерть!» — чуть было не вырвалось у Игната. Вскинув голову, наткнулся на колючие глаза, словно читающие ему приказ, промолчал, а Фейгин говорил:
— Вдоль стен ползи, не спеши. Мы прикроем огнем.
Игнат увидел, как опускают головы сидевшие рядом солдаты, встречаясь с его глазами.
«Знают, что ждет меня».
Он приподнялся, вынимая гранаты из сумки. Руки слушались плохо. Шмелев, маленький солдат с багровым синяком на щеке, видимо, от удара прикладом в рукопашном бою, подал ему свои гранаты, сказав виновато:
— Возьми-ка…
Он взял, чуть было не укорил: «А ты сам бы и бежал, чем передавать другому».
Фейгин положил руку на плечо Игната:
— Надеюсь я на тебя, парень. Звать-то как?
— Игнат, — ответил, улыбнувшись через силу. — Фамилия Еремеев…
«Надеется, — подумал про себя. — Выходит, неспроста выбрал меня, а не того солдата. Значит, тот не подходит для такого дела, жидок, значит».
Выбрался из-за укрытия, пополз около домов, руками разгребая красную пыль, разбитую щебенку. Дом молчал. Это пугало его. Может, они заметили? Ждут, чтобы он был поближе, чтобы ударить наверняка. Дополз до угла, замер. Чуть приподнял голову: там, метрах в двадцати, лежал разбитый грузовик. Спрятаться за него, а потом кидать гранаты. Представился темный подвал и глаза немцев-пулеметчиков, пристально глядящие на площадь. Увидел почему-то оскал стальных зубов, как у того немца, что остался лежать в окопе, крепкие руки. Они будут стрелять до последнего патрона — это ясно. А сзади в спину ему смотрят Фейгин, солдат с багровым синяком на щеке.
«Тот солдат останется жить».
Уткнулся лицом в землю. Хотелось лежать так вот, не подымаясь. Сзади грянули дружные выстрелы. Он понял: прикрывают его. Вскочил, бросился бежать скачками, вжимая голову в плечи. Запоздало свистнули над головой пули. Припал к грузовику. Еще немного. Сейчас он выдвинется чуть-чуть и бросит…
Резкая боль пронзила с ног до головы. Свалился, захрипев. Лежал, тянулся к гранатам. Вот они перед глазами. А вот и глаза капитана, строгие, колючие. Слышен его голос: «Надеюсь я на тебя, парень…»
Двинулся чуть, ткнулся головой в доски кузова грузовика, заметались на земле круги…
Открыл глаза, почувствовал, что раскачивают. Увидел впереди белую спину, косынку и черные волосы. Показалось, что это Софья Петровна, но сказал другое:
— Доктор…
Санитарка обернулась — лицо у нее было круглое, с добрыми усталыми глазами.
— Ты лежи-ка, сейчас повезем в госпиталь.
— Очнулся, — тут же услышал голос Фейгина.
Капитан пошел рядом, держа в руках фуражку. «Точно за покойником», — подумал Игнат с тоской.
— Что с домом, товарищ капитан?
— Шмелев добрался… Тоже его…
Поперхнулся вдруг, замолчал.
Игнату казалось, что его огромной иглой пришивают к носилкам, за иглой тянется нить, выцеживая кровь. Волосы санитарки стали белыми, как у Катеньки.
«Вот и не узнает. Умру и не узнает отчего и где. И Софья Петровна не узнает…»
Из кругов выплыло лицо капитана, склонилось над ним, обдав запахом пота, сухие губы прижались к щеке.
— Выздоравливай и нас догоняй.
Он споткнулся, загремев банкой, пошел сзади, угадывался в шумных вздохах, звуке подков о камни мостовой. А игла все шила и шила… Зашарил пальцами по мокрым от крови носилкам, попросил чуть слышно:
— Пить…
Качалась впереди белая косынка, ветер сносил волосы вбок, как клуб дыма. Над головой поплыли облака — желтые, зеленые, оранжевые…