— Повезло нам, парень, а? Госпиталь — не могила. Выходит, надо мне благодарить эту старуху-гадалку.
На бескровных губах появилась улыбка, а левая щека забилась в нервном тике:
— Ведьма эта старуха, сущая ведьма. В подвале живет темном, сама маленькая, горбатая, с черной трубкой в зубах. Кинула передо мной колоду карт, полистала, потом раскинула веером. Сказала: «Бери, какая смотрит на тебя, а я скажу судьбу твою». Уж очень мне не хотелось помирать раньше времени, потому и в подвал этот пришел, так сказать, увидеть перст судьбы. Взял, а там дама крестовая. Посмотрел на старуху — беззубая она, а в глазах вода одна. Говорит мне: «Счастье с тобой, гусар, — смешно как назвала меня, официанта из ресторана. — Из всех, кто приходил ко мне, ты самый удачливый будешь. Не тревожь себя. И пуля и болезнь стороной пройдут, а если и тронут, то для мелкого испуга». Подумал я тогда: открой другую карту — то же самое, поди, пела бы. Но вот, смотри ты, какой бой был, сколько погибло людей, а я ранен. Что там! Царапнуло лишь в голову. И выходит, дама крестовая, моя судьба, следила за мной, берегла…
Звали официанта из ресторана Семен Иванович. Пожимая для знакомства руку Игната, назвал и фамилию:
— Крученая она очень у меня… Дорогонько. Четыре «о» в одном слове.
Рука у него была пухлая и мокрая, какая-то неприятная. Догадавшись, о чем подумал Игнат, сосед сказал:
— Нехорошая у меня рука. Верно? Знаю… Это так в молодости одна женщина сказала. Была такая Наталья… Любила в глаза говорить все, что думала. Ну их, такого сорта людей! Могут разрезать душу на две половинки и не моргнуть глазом.
— Ну какая же тут душа? — улыбнулся Игнат.
Дорогонько вздохнул, помигал красными веками, нехотя прибавил:
— Говорила она мне и другое еще.
Когда Игната выкатывали в сад на прогулку, Дорогонько приходил к нему, садился рядом. А то ложился на траву, смотрел в небо, следил за облаками, искал в них что-то. В одну из таких прогулок Игнат спросил с любопытством:
— Дум у вас, видно, много скопилось, Семен Иванович?
Дорогонько ответил лениво:
— Думать — это, брат, важное свойство, особенность человека. Это свойство и отличает его от остального живого мира. А я думаю, молодой человек, куда устроиться после госпиталя.
— Ну, работу всегда найдете…
— Работать можно, — с усмешкой проговорил Дорогонько, — но каждый по-разному получает за эту работу. Вот тут и надо подумать. И ты со мной подумай. К деньгам тропки разного размера — одни длинные, другие короткие. И надо искать тропу, чтобы покороче да полегче.
— Зачем полегче? — угрюмо спросил Игнат. — Это что же, ловчить, значит?
Дорогонько всплеснул руками, захохотал странным плачущим смехом.
— Милый ты мой, — посерьезнев, проговорил он, — да ведь я не про какие-то там шуры-муры и прочее. Просто надо уметь подбирать работу. Ты знаешь, как работают в шахтах? Нет. Ну, а я знаю. В молодости с год под землей глотал угольную пыль. Там — как? Иной быком на обушок навалится, аж мускулы рвутся, а лишь осколки летят. А другой посмотрел, понюхал, пощупал да прикинул. Глядишь, и отыскал обушком трещинку в породе. И нажал легонько, а глядишь, и повалилась глыба, за ней — другая, третья. Он тебе и герой, и денег куча, и силенок про запас немало осталось. Вот про такие трещинки я и говорю.
— Забавно вы говорите, — усмехнулся Игнат. — Ну, а я вот, к примеру, тракторист. Это что же — осколки или трещинка, как вы говорите?
— Осколки, — торопливо ответил Дорогонько, — прямо дождь осколков. Ибо тут тебе и грязь, и холод, и беспокойства мешок. Случись поломка — часов немало пролазишь на пузе под машиной в грязной, может, луже. А ведь деньги тебе за это не платят?
— Не платят, — все хмурясь, согласился Игнат.
— Вот то-то и оно-то! — воскликнул Дорогонько. Он набрал в ладонь горсть сухих листьев, сдул их, глядя задумчиво, как ветер гонит листья в кусты, цепляет на пожелтевшей траве. — Вот так и люди… Как листья. Сначала крепкие, зеленые, сочные, а потом старятся, желтеют, сохнут, сворачиваются в трубочки, ну и опадают. А на дереве вырастают через год другие листья. И так бесконечно, во времени, в пространстве…
Он потер гладкие щеки, вернулся к тому разговору:
— Я тебе вот про себя скажу, молодой человек, Игнат Матвеевич. Таскал и мешки на плечах, и пилил дрова, и сплавлял лес. Ну вот уже говорил про шахту. Были у меня деньги. Сыт, обут, и на кино, и на театр хватит. И чтобы после работы кружечку выцедить, и в ресторане посидеть время от времени. А только вот на часы золотые жене не хватало. А неплохо бы купить… Или, скажем, сервиз… Чтобы меховое пальто купить, надо было во всем отказывать себе, даже в кружке пива.