По-кошачьи смежал глаза, двигал выпирающими скулами.
Антип хвалил младшего сына:
— Верно сказал, брат. Коль кубышка зарыта, иди играй тогда в бабки.
Сегодня Антип с сыновьями на пожне. Утром рано прошел мимо окон, вел за собой, как на поводу, Якова с Михаилом. Дома осталась Марья, дочь — рослая, красивая девица с выпуклыми зелеными глазами. Вот она бросила на прясло огорода половики, принялась колотить их палкой. Заметив старика на завалинке, не оставляя своего дела, крикнула:
— Деда!.. А Мотя где? Не спит ли?
— Там же, где и все, на покосе. Ты вот что в такую погоду половиками занялась?
— Полы мыть надо, деда.
Пролепетали колеса телеги в мягкой пыли улицы. Пронесся петух, хлопая крыльями, давясь истошным криком. Перекинув через плечо половики, тропой неторопливо прошла к дому Марья Филатова.
Передбогов брел улицей, искал, кому еще сообщить новость. Услышал под обрывом плеск воды, спустился к реке. Присев по привычке на корточки, пристально смотрел, как полощет белье Катерина Быкова. Стояла она на камне, зеленом от тины, покачивала над водой гибкое тело.
— Только и делов тебе, Ленька, подглядывать, как бабы белье полощут.
Откинулась ловко, перехватив мокрую рубаху, стала выкручивать жгут крепкими руками. Струйки воды падали из-под пальцев, сверкая на солнце маленькими рыбешками. Оглядывая ее стройные, потемневшие от загара ноги, охваченное румянцем лицо, кладовщик сказал:
— Ямочки у тебя очень уж зовущие, Катерина. Особенно та, что на подбородке. И сама ты как бабочка-лимонница в этом платье.
Она засмеялась и бросила в корзину мокрый жгут, выхватила другую рубашку, снова закачала тело, мерно, как маятник.
— А насчет дела моего ты зря. В сенокос какое дело до кладовщика! Ты, гляжу, почему-то полощешь.
Ветер раздвигал Катеринины волосы на затылке, обнажая белую полоску, трепал желтое платье, срывая с ног. На этот раз она ответила сухо:
— Ну, это уже не твоя забота, Леня. Есть у меня муж, он и спросит. А ты лучше иди проверь, все ли мешки на месте. Не поели крысы?
— Муж, это ладно, — хмыкнув носом, произнес насмешливо парень, — а вот может еще спросить известный тебе Игнат Еремеев. Ему тоже надо будет отвечать, как въедет сюда председателем.
Катерина ступила одной ногой в воду, не замечая, как утонул в воде подол платья, смотрела изумленно. Выронив на камень рубаху, спросила тихо, несмело:
— Ты что, верно говоришь или опять зубы скалишь?
Катерина ушла, а он все сидел. Не выходил из головы разговор с дедом Феоктистом.
«За землю возьмется, мешки кидать, народ к рукам… Ишь ты… Или перестанут люди огурцами торговать, или за клюквой не побегут на Гдовские болота? Погоди-ка…»
Гдовские леса с болотами подступают к селу с востока. Когда темнеет, они представляются высокой черной волной, гребень которой изодран в клочья ураганом. Оттуда осенью плывут туманы — немые вестники клюквы, и тогда в болота, навстречу им, бросая жерди на топкие прогалины, тянутся жители села.
Попробовал остановить как-то «ягодников» эмтээсовский агроном.
Осенним утром в прогоне кружился около женщин. Задыхаясь от простудного кашля, кричал:
— Или не видите, что в полях-то делается? А вы за клюквой…
Его обходили стороной, отмахивались. Некоторые грубили, другие отвечали, смеясь:
— Все равно хлеб в магазине покупать. А на что? Вот на эту клюкву и купим.
Грузный, как валун, председатель колхоза Федор Кузьмич Любавин, узнав об этом случае, равнодушно внушал агроному:
— Это в мэтэсэ все просто. Посмотрел в сводку: ага, «Дружба» худо хлеб убирает. Так, мол, все ясно: или пьянствует Любавин, или же сидит и мух давит за столам. Ловит, давит и в чернильницу бросает… Ан нет. Любавин в гроб собирается лечь, горб надорвал с этим народом. Убедились сами теперь.
Агроном вытирал мокрое лицо платком, подавленный и разговором в прогоне, и признанием председателя:
— Года два после войны дали мало на трудодень, ну и избаловался народ. Промышляет кто клюквой, кто огурчиками, да и картошечка на своих огородах всегда родится на удивление. Словно для них закон написан: женщина в колхозе и на своем огороде, а мужчина на стороне деньги ищет. Вы посмотрите, товарищ агроном, утром, куда пропадают мужики, парни…
Немало на селе таких, что с рассветом рассыпаются по дорогам и тропкам. Антип Филатов с сыновьями на том берегу, в соседнем колхозе, с весны строил скотный двор. Лимонов — востроносый молчаливый мужчина — рубил лес. А то — лепили кирпичи на заводе, дымки из трубы которого можно было видеть в ясный день с горы, от монастыря. Кирпичники возвращались всегда гурьбой.