— Будет, — твердо сказал он. — Возьмешься за ферму, наведешь порядок — будет. А почему с тобой заговорил? Знаю, что любишь свое дело.
— Это ты верно, — призналась Анна, — гадать можешь без карт. Люблю… — Вырвалось глухо: — В семье вот только у меня плохо. Чужой мне Николай, будто пришел из лесу человек, и лег рядом, и делает, что хочет… Любила его когда-то, а теперь вот чужой. И я ему чужая, просто одна из полюбовниц… Хотел лесником устроиться — не взяли. А в колхоз не хочет. Так и шатается день-деньской. Шабашки ищет и пропивает.
Остановилась, вскинула голову.
— Ну, подскажи, Игнат. Вся душа в на́кипи.
— Не знаю уж, Анна… С такими говорить по-хорошему бесполезно. Я ведь ему не указ.
— Ага, не знаешь, — тотчас же обидчиво воскликнула она, уловив растерянность в его голосе. — А кто же мне посоветует, к кому пойти?
— Пусть уйдет от тебя, — предложил он торопливо, боясь, что сейчас женщина свернет в сторону.
— Дом-то его. А я куда с детьми?
Он сжал кулаки. Она заметила это, благодарно пожала локоть.
— Ну и спасибо, Игнат, если переживаешь хоть немного за меня. Как снадобья выпила, повеселее стало.
Пошла прочь, спустилась к своему дому. Подходили к селу и другие доярки, перекликаясь, смеясь. Кто-то запнулся, упал, вызвав смех.
— Спишь на ходу, Алька…
Кто сказал это, так и не поняла. Все видела перед собой широкие в кости руки Игната, глядя через забор незримо, думала с непонятным облегчением: «Поговорил и встряхнул. Вот так всегда бы…»
Таяли в темноте звуки хлопающих калиток, вторили им собаки. У реки девичий голос затянул было песню и умолк, как будто певице закрыли рот. Безлунная ночь ходила вокруг неслышными шагами.
С утра пошел дождь, мелкий, холодный. Избы сразу потемнели, нахохлились. Вяло падали капли с крыши, шуршали в крапиве под окном. Желтые ручейки на дороге волочили щепки, камешки, листья.
Разгуливал по лужку гусенок, промокший настолько, что видны были синие ребрышки. Промчалась собака, на бегу лениво тявкнув в сторону гусенка. Тот перевернулся буйком, задрыгал ножками в луже, загоготал испуганно.
Игнат закрыл окно, посмотрел на часы. Должен был подойти секретарь партийной организации Коробов.
— Экая маята, — вздохнула Анна Федоровна. — Уж разнесет ли? А то будет завтра оправдание у колхозников праздновать.
Сидела она рядом с Игнатом, около окна, положив на колени мокрую сумку — только что прибежала из магазина. Из сумки торчало горлышко бутылки, за синим стеклом ее колыхалось подсолнечное масло, виден был край буханки, с подпалиной, вызывающий желание отщипнуть кусочек, захрустеть.
— Вкусный хлеб здесь пекут, Анна Федоровна? — вдруг вырвалось у Игната.
— Да когда ведь как, — пожала плечами бригадир, растерянно посмотрев на Игната. — А то и вроде глины. Одно и то же.
Члены правления оживились. Христофор Бородин неторопливо стал рассказывать о свояке, который купил в магазине хлеб с запеченной щепкой.
— Жует, жует, аж пена изо рта, а не поддается. Выплюнул все же.
— Свой надо выпекать, Христофор Андреевич, тогда щепки не попадутся в муке, — вставил Игнат, хмурясь.
— Так ведь свой-то надо вырастить, — отозвался нехотя Бородин.
Вошел Коробов. Вытирая платком румяные щеки, тяжелый подбородок, хрящеватый крупный нос, заговорил:
— Слышали, в «Красной заре» два механизатора за пять дней раздельным способом накосили больше ста гектаров? Вот бы нашим механизаторам так поработать!
— Чужое видим, Леонид Федорович, — прервал его Игнат, — а у себя не знаем, что до сих пор не собрана жатка. Или это не касается секретаря партийной организации?
Коробов с замешательством посмотрел на председателя. А тот уже повернулся к Тулупову, бригадиру из Комарова.
— Вот и бригадир тоже не в курсе. Спросил, а он только руками развел. Так ответил: мол, Петухов вчера огород ремонтировал, значит, все в порядке.
Тулупов — высокий, молчаливый, скуластый мужчина — насупился, опустил лысую голову. Буркнул сердито:
— За всем разве усмотришь!
— А Петухова я утром встретил, — продолжал Игнат, — шагает в село за спичками; Говорит, жатка моя еще не готова. Выходит, огород отремонтирован, а жатке надо ждать.
Коробов покраснел, хотел что-то сказать. Голос Тулупова предупредил его:
— Он не наш, Петька-то, эмтээсовский. С него как с гуся вода.
— Зато хлеб наш, — возразил Игнат. — Вот не хватает для жатки деталей. Ну, а если нет этих деталей в МТС? Значит, сиди и жди у моря погоды. А ведь через пяток дней возьмемся и за хлеба. Раздельным способом можно раньше начинать.