— Насчет сенокоса я, — мягко, все еще не теряя улыбки, проговорил Игнат. — Заготовлять корма надо, Федор Петрович. Сам, наверное, этой весной собирал солому с полей для колхозной скотины. Или не помнишь? А такая же история выйдет, если гулять будем.
— Ну, дней впереди много.
— Да какие же дни? Немного пройдет времени — и уборка хлебов.
— Все равно, — мотнув головой, угрюмо сказал Поганкин. — Что я — брошу гостей? Вон их сколько наехало.
На кроватях, на печи торчали лохматые женские и мужские головы. С полатей свесилась рыжая девица с голой грудью, нахально разглядывая Игната.
— Прикройся, Шурка, — прикрикнул Поганкин. — Или, думаешь, девка сидит со мной рядом. Залезет, смотри, к тебе, коль так будешь оголяться.
— Пусть лезет, — спокойно отозвалась девица, зевнув, но все же потащила на себя одеяло.
— Из города? — спросил Игнат, кивнув на полати.
— Нет, с кирпичного. Дочь брательника, — неохотно ответил Поганкин, вздохнув почему-то.
— С каких это пор приходится вашего брата упрашивать? — уже начиная злиться, спросил Игнат и увидел, как беспокойно вскинул голову Павел. Поганкин откинулся к стене, на губах появилась усмешка.
Бросив ухват, жена Поганкина пошла на Игната:
— Это что же такое — и отдохнуть колхознику нельзя? — закричала, разжигая щеки багровыми пятнами. — День и ночь должен он потеть?!
— Это как сказать. Или я не знаю, как потел эти два дня твой муж? Позавчера в городе был, а вчера крышу латал. Какая это колхозная работа? А сегодня день ясный. Обидно, если в такой день самогон из этой четверти цедить.
Все посмотрели на горлышко бутыли у стола, прикрытой ветошью. Тихо засмеялся Сарычев. Девица на полатях, тоже выгнув шею, разглядывала бутыль.
— Не пойду я… — вяло уже проговорил Поганкин. — Что вы все ко мне пристали? Может, еще руки скрутите, силой поведете в луга?
— Ну, этого делать мы не будем…
Игнат поднялся, пошел к дверям. У порога оглянулся, проговорил спокойно:
— Смотри, дружба у нас теперь врозь. Твое отношение к колхозу мы учтем.
Поганкин даже подскочил:
— Ага, так и знал, что пугать будешь. Может, как и Гомзина, землей? Дескать, отобрать лишнюю землю?
— И это может быть. Вот на правлении обсудим таких. А кроме этого, ведь потребуются тебе, Федор Петрович, и бригадир, и председатель. Мало ли там — дрова, сено, лошадь, материал для ремонта дома.
Быстро шагнул в сени, оставив Поганкина с открытым ртом.
— Говорил же я, что ничего не получится, — уныло сказал Павел, когда они остановились у колодца посреди улицы. — Так оно и вышло.
Сарычев снял косу, положил ее на сруб, потащил из кармана портсигар.
— Будем с другими говорить. Сколько соберем. Сами будем косить тоже, — решил Игнат.
Он не досказал, оглянулся на стук двери. От дома к ним подходил Поганкин, смущенно улыбаясь. Остановился возле Игната:
— Так и быть, покосим с Лизаветой до полудня.
— Смотри-ка! — воскликнул насмешливо Игнат. — Как одолжение ты колхозу делаешь, Федор Петрович! А ведь косить будешь и для себя.
— Пусть для себя, — уже напуганно ответил Поганкин. — Решили выйти на покос.
И сразу Павел вздохнул облегченно. Сарычев снова поднял на плечо косу, сказал назидательно:
— То-то же! Дошло-таки?
Поганкин не ответил. Все оглядывался по сторонам.
— Только что же, один-то я какой косец?
— Вот я и хотел попросить тебя, Федор Петрович, — взял его под руку Игнат, — чтобы с Павлом прошелся по избам да поговорил с людьми. И я пойду тоже. Вчетвером убедим всякого.
— Ну нет, — запротестовал было Поганкин. — С какой стати? Это дело бригадира — народ звать на работу.
— А потому что на тебя все смотрят здесь. Авторитет ты здешний, слышал я про это, — пояснил Игнат. — Вот и прошу тебя по-человечески: помоги поговорить с народом.
— Что ж, — согласился наконец Поганкин, видимо, польщенный словами Игната. — Тогда пойдемте, пока не разгулялись еще.
Немного погодя возле колодца стали собираться колхозники. Подходили недовольные, кое-кто уже захмелевший. Слышались возгласы:
— Удумали тоже!
— Фершал вон тоже с косой. Невиданное дело.
— Федор Поганкин обалдел, что ли? Бросить выпивку и в луга! Впервой такое. Даже сам уговаривал. Ну, чисто обалдел.
— Голову-то ему пощупай, не горячая? Может, напекло?
Звучал смех. Казалось, они сейчас пошумят и разойдутся. Но что-то заставляло сидеть, ждать подводы. Беспокойно поглядывали на Игната, на Поганкина. Тот сидел молчаливый, охватив косу руками. В лугах он первым, поплевав на ладони, положил к ногам коврик. Следом за ним пошел Павел Бурнашов.