— Непохоже все это на Тулупова… Но и ты хорош, — упрекнул Игната, — сдержаться не мог… В общем, оба наломали дров.
— А вы, партийцы, разобрали бы нас, — удрученно предложил Игнат. — Созови коммунистов. Пусть они рассудят…
К удивлению Игната, Коробов не согласился.
— Подождем пока. Посмотрим, поймет ли, что в тот день, когда весь колхоз работал, он гулял. Иногда молчание — суровый судья.
— Поймет он, как же, — вздохнул Игнат.
— Я людей знаю, — насупился Коробов.
На этот раз Игнат промолчал.
Три дня спустя в контору на утре вошел Кирилл Гульнев. У порога остановился, не решаясь заговорить. Руки мяли запыленную фуражку.
— Ну что? — спросил встревоженный Игнат, не донеся до бумаги ручку. — Начали косить хлеб?
— Не дал Тулупов. Не по душе ему этот раздельный способ. Губить хлеб — так и сказал.
— Где же механизаторы? Бригадир тракторной бригады?
— Бригадир тракторной бригады в «Коммунаре». А Петухов плюнул на все и домашними делами занялся.
Кирилл присел к окну, добавил сердито:
— Вставил палку в колесо.
— А Коробов говорил, что знает Тулупова. Мол, проснется у него совесть. Только Тулупов на свой лад живет.
Ну, этого мы ему не позволим…
Шагая тропинками, Игнат снова и снова возвращался в думах к этому большому молчаливому человеку. Невзлюбил разве его Тулупов? А за что? Что сделал он плохого?
— Пьян он, может? — спросил недоумевающе. Кирилл покачал головой.
— Вроде нет. Трезвый с виду. Окапывает колодец около своего дома.
Тулупов, и правда, окапывал колодец. Оглянулся на стук шагов и опять налег на лопату, выбрасывая комья черной земли. Он нехотя отозвался на приветствие.
— Слышал я, хлеб не хочешь убирать, Илья Андреевич? — присев на сруб колодца, спросил Игнат. Тулупов не отозвался. Мерно позвякивала дужка ведра, опущенного в колодец на цепи. Кирилл отошел к забору, присел на корточки, сбоку глядя на лысую голову занятого своим делом бригадира.
— Только хлеб убирать придется, — уже угрожающе произнес Игнат, обозленный молчанием бригадира. — Терять его нельзя.
— Это вы его терять собрались, — отозвался наконец Тулупов, отбросив лопату, разогнув спину. — Еще хлеб не поспел, а его валить собираются. А если дождь? Значит, сгниет. Да слыхал я про этот способ, — увидев движение Игната, поняв его, проговорил раздраженно. — Пусть в других бригадах этим новаторством занимаются, а у себя не дам.
— Нет, дашь! А за самоуправство и неподчинение придется ответить тебе, Тулупов.
И Тулупов взвился. Сдерживаемая с трудом злость нашла выход. Закричал, багровея, надувая на тонкой жилистой шее синие вены:
— Вот-вот, с этого бы и начинал. То прутом грозит, то еще чем-то… Судом, может быть? Я тебе вот что скажу, — заговорил он приглушенно, как задыхаясь, — нужен тебе этот раздельный хлеб — становись в бригадиры и коси…
Он повернулся, пошел к дому.
— Стегать вас следовало, Илья. Андреевич, — твердо сказал ему в спину Игнат, — сколько тонн сена оставили вы в лугах, а ведь сенокос пора кончать.
Тулупов замедлил шаги, взявшись за ручку двери, не открыл ее, слушал, значит.
— А косовицу начнем. И сегодня же, как намечено по графику уборки.
Теперь бригадир обернулся с усмешкой:
— Уж не сам ли председатель с агрономом сядут за трактористов?
— Мне это дело не новое, — уклончиво ответил Игнат. — В трактористах ходил.
— Поживем — увидим… — Тулупов пожал плечами, рванул дверь.
— Будем жать, — сказал Игнат Кириллу. — Петухова на жатку посадим, я на трактор. Ты тоже поработаешь на жатке для науки.
Разве думал он в кабинете у Свиридова, что так может обернуться все: что будет сидеть за рулем трактора, смотреть на бурые волны колосьев, набегающие к колесам. Как струны в порыве ветра, пели колосья песню, тихую, прощальную. Пальцы машины с жадной поспешностью хватали стебли, перекусывали, роняли на транспортер. Сбоку за жаткой тянулись теперь бурые петли — они опоясывали поле.
Раз остановились, чтобы передохнуть. Петухов, коренастый мужчина в черной от машинного масла кепке, занялся смазкой жатки. Ходил, посвистывая, вокруг нее. Они посидели на пригорке перед рекой, плечом к плечу, покуривая молча, каждый думая о своем.
— Забавно, — вдруг сказал Кирилл, с широкой улыбкой посмотрев на Игната. — Забавно как получилось все, Игнат Матвеевич. Вот сели и поехали.
— Куда уж забавнее, — ответил Игнат и замолчал, увидев девушку. Она сбегала от кустов к реке, где около поваленного ствола березы качалась лодка. Лет ей было немного, от силы восемнадцать. Ветер развевал каштановые волосы, вздувал подол, и тогда она, казалось, летела по воздуху, скользила над травами. В руке держала букет из полевых цветов — ярко голубели среди ромашек незабудки.