Фельдшер вздохнул, покачал головой, напомнив усталую лошадь. Пряди черных волос рассыпались на висках — он стал собирать их пальцем, откидывать обратно на горбатую масляную лысину. Проговорил:
— Наши Бугры в отношении культуры отстали здорово. Утоли моя печали…
— А знаете, почему завернул я к вам? — сказал Игнат. — Рассказывали вы как-то, что на гармошке играете, на гитаре. И веселить умеете. Веру Гумнищеву колхоз поставил заведующей клубом. А девушка молодая, опыта мало. Возьмите шефство над молодежью, Никифор Михайлович? Чтобы как-то взбодрить ее. Растолкать в бока, растормошить.
— Ну, скажете вы тоже! — проговорил растерянно фельдшер. — Стар я для этого, Да и где веселить? Клуб — что худое корыто. Потому ведь там и не собирается молодежь.
— Это уж другая забота насчет клуба.
Игнат отметил с радостью, что фельдшер заволновался, будто распрямился даже, и все мял, мял папиросу в пальцах.
— Право, я уж и не знаю…
— И знать тут нечего, Никифор Михайлович. Нужна решимость. Помните, как с косой вышли вы на луг? И здесь наберитесь такой же смелости.
Сарычев, вдруг улыбнувшись, стал рассказывать:
— Вот вспомнилось, как я выступал в самодеятельности. Бывало, гитара в руках, конферансье нарядный с галстуком «крик моды в две лошадиные силы» птицей выпорхнул, объявил твой номер, а ты сидишь на стуле, как гвоздями приколоченный и в тебя загнали здоровенный аршин до самой макушки, сидишь, а снизу глаза, глаза… Сглотнешь в последний раз, легонько так пробежишься пальцами по струнам и запоешь:
— Постойте, — воскликнул Игнат, — эту же песню недавно стали петь!
— Все равно, — махнул рукой Никифор, — я для примера. И пел, и плясал всякие там «джиги», «барыни», «качучи». И все было — гром аплодисментов, «бис», от которого я раньше времени оглох, наверное, и цветы, всякие там колокольчики-бубенчики, и улыбки женские. А вы знаете ли, что такое женская улыбка, предназначенная артисту?
— Откуда мне знать? — улыбнулся Игнат, и этим как будто огорчил Никифора.
— А я знал. М-да… то были лучшие годы моей жизни. Так сказать, зенит. А потом начал морщиться, слезиться, горбиться.
— А вы распрямитесь опять. Старости наперекор, Никифор Михайлович, — засмеялся Игнат. Он поднял фельдшера, подвел его, вконец растерянного, к пальто, висевшему около дверей.
— А пока одевайтесь и пойдемте на беседу…
Они подошли к дому Авдотьи Быковой, когда веселье разгорелось вовсю. Звенели стекла от дробного топота, захлебывалась гармонь.
Вошли — как окунулись с головой в горькую синюю мглу: клубился табачный дым. На скамейках, расставленных вдоль стен, сидели принаряженные девушки, некоторые с коклюшками в руках. Парни, встрепанные, с красными лицами, с папиросами в зубах, топали каблуками в середине круга. Вокруг них, посмеиваясь, неторопливо ходили девушки. Мотька, тощий белобрысый парень с круглыми совиными глазами, сидел в углу, закинув ногу на ногу, скучающе посматривал на танцующих. Лишь пальцы лихорадочно бегали, отыскивая нужные клапаны гармошки. Из угла с икон божницы на них смотрели закопченные лица «святых». В другом углу сгрудились — доносились хлопки карт о скамейку, выкрики.
Один из парней оглянулся — Игнат узнал в нем Мишку Филатова. Тот усмешкой перекосил лицо, наклонился к соседям, и теперь Игнат увидел женатого давно, но все еще забредающего на беседы Передбогова Паньку Горшкова. Мотька оторвал пальцы от клапанов гармошки. Танцующие рассыпались на обе стороны. Все смотрели на Игната с фельдшером. Видел на лицах удивление, улыбки, слышал шепот. Из кухни высунулась сама хозяйка — Авдотья Быкова, с лицом кликуши, окутанная в шерстяной платок. Запела ласково:
— Посмотреть зашли, Игнат Матвеевич? Вот и славно. Послушайте, повеселитесь тоже. Может, и станцуете. Девчат у нас много.
— Да, вижу, — проговорил Игнат, прошел к скамье, присел. Оглянувшись на Мотьку, сказал:
— А играть зря перестал. Гони следующее колено.
Мотька дернулся было, пошевелил пальцами, но так и не решился играть снова.
— Скучно вы живете, — сказал Игнат.
— Как умеем, — отозвался из угла Мишка Филатов. Соседи его засмеялись громко.
— А ты бы помолчал, Миша, — попросила сердито Вера Гумнищева.
— И это можно.
Парень демонстративно повернулся спиной к Игнату, а он заговорил неторопливо:
— Все вроде для веселья есть: и круг, и гармошка, и карты. И покурить можно — разрешает хозяйка, девчата разрешают, — и смеетесь, и шутите, и все равно скучно.