— Вот четыре года я директор МТС, а нет удовлетворения от работы. Как мышь в молоке бьет, бьет лапками. Скоро ли собьется это сказочное масло? Ведь столько колхозов… председатели ругают трактористов, те председателей. И все ко мне. А я отсюда разве за всем угляжу. Ты хозяйка, говорят. Все это верно, да только вхолостую мы в МТС много работаем.
Внезапно улыбнувшись, пообещала:
— Ну, это между нами. А детали поищем. Завтра сама зайду на склад.
Все время ему казалось, что она втайне недовольна его приходом, что не дождется, когда запоздалый гость встанет и уйдет. Но когда встал и начал прощаться, она спросила с неподдельным изумлением:
— Это куда же вы на ночь глядя? Или уже заказали место в гостинице?
Он ответил, краснея от этих слов:
— Может быть, и есть место…
Тогда Софья Петровна запротестовала:
— Ну, а если нет? Будете бродить по городу под дождем, искать ночлег. Да и есть ли у вас в городе знакомые?
И решила окончательно, увидев, как он молча пожал плечами:
— Оставайтесь-ка. Вот на диване и расположитесь.
Она принесла из соседней комнаты одеяло, простыню, подушку. Раскладывая все это, упрекала сердито:
— У меня же часто ночуют из колхозов. Задержатся на совещании в МТС — и приглашаю к себе. Одного на диван, другого на раскладушку, третьего на печь. И всем хватает места. А для одного и тем более хватит.
Он засмеялся, вместе с тем допрашивая себя:
«Соврал. А почему? Зачем? Хорошо ли это? А ну как она узнает?»
Успокаивал:
«А что тут такого? Гость да и только…»
Софья Петровна унесла посуду в кухню, позванивала там, напевая негромко. Он лежал, чутко прислушиваясь к ее голосу. Из щели лился свет, выставляя от пола биллиардной толщины ножки стола, поблескивая на ворсе коврика около дивана, на черных туфлях, опрокинутых у порога.
Мягко шлепали шаги. Она ставила посуду в шкаф, появлялось на миг в свете ее лицо, обнаженные по локоть руки. Потом присела на скамейку, курила папиросу, задумчиво улыбаясь, потирая рукой ноги, закинутые привычно одна на другую. На этот раз он с завистью вспомнил пианиста.
«О нем думает Софья Петровна, конечно. Уж перед тем пианистом она краснела бы тоже и волновалась бы…»
Заворочался досадливо, защелкав пружинами. Софья Петровна распахнула дверь, спросила обеспокоенно:
— Что, жарко? Это утром я печку крепко натопила. Ну да поправить дело недолго…
Протиснулась между столом и этажеркой к окну, вскочив на стул, потянулась к форточке.
Сердце захлестнуло кровью. Почувствовал, как теряет власть над собой. Когда она спрыгнула на пол — бесшумно, по-кошачьи, — позвал в бессознательном отчаянии:
— Софья Петровна.
Она невольно, наверное, шагнула к дивану. Кто-то другой положил руку Игната ей на талию, кто-то другой хрипло попросил:
— А вы бы посидели со мной рядом, Софья Петровна, хоть раз в жизни…
Она качнулась было обратно. Под тяжестью его руки ноги скользнули на коврике, припала к Игнату мягкой грудью. И если бы она закричала, ударила его, он бы встал перед ней на колени, вымаливая прощение. Но она молчала, будто пыталась уловить что-то в шуме дождя, заунывном собачьем вое, стуке колес о булыжную мостовую.
…Ушла тотчас же. Сухо, заставив его вздрогнуть, скрипнул стул. Тогда он тоже поднялся, потрясенный случившимся. Стал быстро одеваться. Он еще не мог уяснить, чем пришло к нему это: бедою ли, радостью ли. Только охватило беспокойство. Осторожно ступая, вышел в кухню. Софья Петровна сидела, не запахнув халата, прижавшись плечом к цинковому корыту, растрепанная, с красными пятнами на щеках и какая-то вся поникшая, безразличная. Смотрела прямо перед собой, как завороженная кем-то в темном углу за печью, выложенной изразцовыми плитками.
— Может, мне лучше уйти, — робко спросил Игнат, боясь встретиться с ее глазами.
— Одеваются для того, чтобы уйти, — ответила она вяло и брезгливо двинула губами. Тогда он начал поспешно и горячо:
— Да ради вас я, Софья Петровна…
Она оборвала резко:
— Идите же, если собрались. О чем теперь говорить…
Добавила уже в спину, тихо и тоскующе:
— Бог знает, как все это…
VIII
Заморозки дубили землю. Задымились туманами Гдовские болота. Белесые клубы заполняли улицы села, окутывали избы, слепили их. Река стала выпячивать от берегов плавники льдин. Как хворост, хрустела под ногами мерзлая трава. Зов зимы несли с собой северные ветры.