Николай отсиживался дома, чинил мерёжки. Был раздражен, еще больше обычного, молчалив. Иногда уходил куда-то, не объявляясь по привычке. Возвращался поздно, с потемневшим лицом. Тогда Анне казалось, что все эти часы он пил деготь, прилипший к щекам, готовый закапать на пол липкими каплями. Шел к столу, уткнув голову в локти, тянул песню рыбаков, которую привез из Карелии:
И было мрачно на душе от этих печальных слов.
А в это утро она проснулась с каким-то радостным чувством. Может, обрадовало солнце. Вытянутые и дымные, похожие на рыболовные сети тучи выловили его наконец в небе. И впрямь, как большая упругая рыба, оно билось в ячеях этой сети, иногда разрывало их зубами лучей. Тогда река наливалась синевой, березки на той стороне бежали хороводом девушек, одетых в белые сарафаны. В избу слеталось множество маленьких светлых птичек. Они садились повсюду: на медном тазу, на ложках, на стекле зеркала. Одну из таких птичек Анна прижала на крышке самовара, засмеялась тихо, увидев, как, проскользнув меж пальцев, она снова уселась на руке.
— Человек должен забежать один, парень в фуражке, — отодвинув стакан и вылезая из-за стола, сказал Николай, — так пусть посидит до вечера дома.
— Это кто же? — растерянно спросила она, и сразу погасло радостное чувство. — Что за человек?..
— Ну, это тебя не касается, — сурово ответил он. — Я же не интересуюсь твоими делами на скотном дворе.
И ушел. А у нее родилось в душе смутное чувство приближающейся беды. Это чувство не потерялось и на ферме. Отругала старика Косулина за то, что не прибил доску под быком.
— И что кричит, что кричит, — ворчал старик, собираясь домой за гвоздями. — Дело-то пустяковое.
«И верно, — подумала она, — что-то накричала много. От дум, видно».
Принимала молоко от доярок, записывала в дневник, а все ждала, что сейчас войдет парень в фуражке и, глянув на него, скажет сама себе: «Недоброе принес он с собой».
Но парень так и не пришел днем. Среди ночи кто-то постучал. Проснулась одновременно с Николаем. Увидев, как торопливо вскочил он, спросила тревожно:
— Кто это?
— А ты спи.
Натянул сапоги, плащ, вышел на крыльцо. Вернулся с парнем в черной фуражке, какие носят ремесленники. Стоял он у косяка, переминаясь с ноги на ногу, жаловался:
— Мотор поломался, вот и чинил.
— Ладно тебе бубнить, — оборвал сердито. — Мишку разбудил?
— Ушел уже.
Николай быстро стал надевать рубашку, пиджак.
— Куда ты? — спросила снова.
— Вернусь к утру, — нехотя ответил, — дрова надо подвезти одному человеку.
— Это ночью-то?
— А ночью веселей работать.
Увидела ухмылку на лице парня. А муж, шагнув к двери, пригрозил:
— Только ни гу-гу… Слышишь!
Она поднялась, подошла к окну, раздвинув занавеску, смотрела, как качаются на дороге две изломанные тени. Шли они вверх, к монастырю, пропали за домом старика Феоктиста Шихова. В груди зацарапал сердце маленький мохнатый зверек.
«Что он задумал?»
И как в ту ночь, когда муж вернулся домой, прожигали небо падающие звезды. А радости не было.
Все он сделал: и дыры в крыше застукал дранкой, и сруб починил, и пол в избе перебрал, и деньги иногда приносил. Когда она спрашивала, откуда они, отвечал кратко:
— Заработал.
А в настроении пояснял:
— С шабашки это. Бревна в леспромхозе таскал…
И Шуре не так давно привез туфли модные. А не лежит сердце к нему. Уйди он навсегда из дому, — вздохнула бы облегченно.
Как-то раз спросила его: «В колхозе когда будешь работать?» Он засмеялся: «Я легко и на стороне заработаю, да без вашего брата, бригадиров».
Прижался к стеклу далекий рокот мотора. Насторожилась, отдернула занавеску еще больше. Увидела тонкий лучик, взлетевший туда, ко Гдовским болотам, в урочище.
«Уж не они ли поехали?»
Оделась, вышла на крыльцо. Как большая муха в паутине, бился в тишине рокот мотора. Изредка луч воровато лизал небо и прятался опять за буграми.
«Да ведь там и леса порядочного нет, к этому урочищу, — все быстрее и быстрее бежали тревожные мысли. — Сено там только».
Вспомнила стога, один за другим уходящие к болотам широким лугом. «Уж не за сеном ли?» И сжалось сердце: «Что же, выходит, воровать поехали? Выходит, на них работали колхозники? А скотине по весне опять подонки после стогов собирать?»