Шагнула с крыльца, а ноги отяжелели. Остановилась посреди улицы, глотая судорожно открытым ртом морозный воздух: боялась заплакать. Тишина подтолкнула. Представила мужа. Вот он, вонзив вилы в сено, несет его к машине. И тогда, прикусив губу, пошла быстрее…
Игнат вскочил почти тотчас же, как ожидал этого стука в окно.
— Что с тобой, Анна? — спросил. — Или корова опять объелась?
— Похуже, — ответила она тихо. — Николай с кем-то поехал на машине в урочище. Не знаю, может, и так просто, а может, и за сеном. Хотела одна пойти туда. Да разве его усовестишь. Изобьет, только и делов.
— Вот как!
Она стояла внизу, он — на крыльце. Видела кулаки Игната, сжатые крепко. «Нет, этот не пожалеет», — подумала с тоской. Все же заплакала, вытирая слезы.
— Что плачешь, Анна?
Совал руки в рукава плаща и все глядел озабоченно в небо над урочищем:
— Жалеешь, что пришла?
— Нет, — качнула она головой, — детишек вот только жалко. Как-никак — отец…
— Ты иди-ка домой, — ласково попросил он.
— А ты?
— А я пойду туда.
— Один?
— Ну конечно. Зачем людей будить. Может, и напрасная твоя тревога.
Она догнала его через несколько шагов.
— Пойду и я.
— Для чего? — воскликнул сердито. — Увидит тебя Николай. Как тогда?
— А пусть видит. Или я скрывать буду, что рассказала? Сама посмотрю на него.
Прошли мимо монастыря. Лунный свет залил огромное здание, и с одной стороны оно казалось отлитым из серебра, с другой — из чугуна.
Звонко стучали каблуки о мерзлую землю. Она шла рядом, взглядывая на него. Все порывалась спросить: «Что же будет там?» Он сам сказал:
— Если действительно сено берут, может свалка быть. Смотри.
— Ты-то идешь. Значит, не боишься. Ну и я пойду…
Он улыбнулся — улыбка показалась грустной. Произнес задумчиво:
— Мне нельзя бояться, Анна.
Свернули на просеку, пошли напрямик к урочищу узкой тропой. Блестела трава, и на деревьях висела прозрачная, как из слюды, паутина. Шуршала листва, сухо, неприветливо, уже успев потемнеть от воды. И казалось иногда ей, что все это — и тропка меж стволов, и спокойное лицо идущего впереди Игната, и лес — сон, какой-то тяжелый, непонятный сон.
Заговорила как в забытьи, хотя говорить об этом мучительно не хотелось:
— Худо мы жили. Бил он меня всю жизнь, сама не знаю за что. А изменял сколько… Однажды застала его на сеновале с женщиной — приехала из города картофель убирать…
Поежившись зябко, добавила уже зло:
— До смерти не прощу всего этого.
— Отомстить ему, значит, пришла?
Она вздрогнула даже, покачав головой, ответила обидчиво:
— Это я только сейчас припомнила.
Игнат теперь пошел быстрее, и она едва не побежала. Не выдержав, сказала:
— Трудно поспеть.
— А поспеть надо.
Все всматривался в темноту, ловил ночные шорохи чутко и жадно.
Миновав лес, вышли на луг, уставленный стогами-шлемами. И сразу же увидели с краю машину. Он задержал на миг шаги, а она, потянув его за рукав, сказала:
— Вот видишь…
Люди тоже заметили их. Один вдруг прижался к радиатору машины, закрутил ручку. Застучало певуче железо. Двое других стояли, опираясь на вилы, смотрели в их сторону. Узнала Николая и Мишку Филатова. Еще издали Игнат заговорил:
— Вы бы хоть ночку потемнее выбирали. Кто же воровать ходит при луне?
Николай повернулся, отбросил парня, сам бешено закрутил ручку — мотор застыл, видимо.
— Нам все равно, — нахально улыбаясь, ответил Мишка, — хоть темка, хоть луна. Вот от тебя никуда не спрячешься, смотрю я, председатель. Как собака-ищейка. По следу бы тебе вместо пса ходить…
— Хожу вот, — ответил Игнат, подойдя ближе, почти к самой машине. — Только с вами разговор покончен.
Забился мотор. Вытянув ручку, Николай бросил ее в кабину. Оглянулся, и тотчас же Анна поняла, что сейчас произойдет страшное. Узнав ее, он отпустил дверку кабины, сжав кулаки, пошел на нее, лохматый и грозный, низко нагнув голову, подобно медведю-шатуну. Быстро двигались на щеках желваки, как будто он торопился дожевать что-то. Спросил негромко, тая в голосе злобу:
— Выходит, это ты привела его?
— Выходит, я, — отступив, прижалась она к Игнату. — Сено-то колхозное… — Смелея от ненависти, закричала: — Или ты не знал этого?
Пригнувшись, Николай ударил ее носком сапога в живот. Упала, задохнувшись от боли. Игнат коротким лязгнувшим ударом отбросил его к машине. Стукнувшись затылком о колесо, Николай завыл не по-человечески дико. И тогда, заставив ее ахнуть, выскочил Мишка. Размахнувшись с плеча, матюгнувшись, он хлобыстнул Игната по лицу кулаком, свалил, как обухом топора. Даже зажмурилась от страха. А открыв глаза, увидела запрыгавший по кочкам грузовик, повисших на бортах Мишку с Николаем. Игнат сидел на разворошенной копне, тряс головой, как пьяный. Разлетались из носа черные капли крови…