Пролог.
Ваша эмоциональная биография формирует вашу физиологию, и совместно они пишут сценарий вашей жизни.
За секунду до столкновения картина перед глазами сменилась: мне показалось, что я вернулась в детство. Зеленая листва вокруг, свист шин, шум речки и животный страх. Страх перед темной, омерзительной фигурой, чьи лапы скользили по телу. Рот будто бы зашили, а сердце бешеным стуком отдавалось в висках. Я ощущала себя маленькой, беззащитной бабочкой, которая еще не успела выпархать из кокона, а уже лишалась своих крыльев. И даже если она не умерла, ее мучения продолжались долгое время. Ноги у нее сводило, болел живот, кровь осталась ярким пятном на заднем сиденье.
Быть может речь здесь вовсе не о бабочке, а о метафоре, что за чистотой охотятся люди с грязными помыслами. Чистота — невинность в детском, слабом теле, а люди... Люди всегда жестоки. Странны в понятии своего «Я». Их помысли ужасны, не поддающиеся морали и этическим нормам. Ведь оторвать крылья и лишить полета легче, чем контроль над телом. Над своим телом, а вовсе не чужим... И идея разбить голову об стекло, казалось легче, чем в очередной раз пытаться убедить окружение в своей правде. Но правда у всех своя. Для кого-то темной фигуры с острыми зубами и большими красными глазами не существовало, а для меня она была ночным кошмаром. Кошмаром, который перечеркнул жизнь, преследовал с двенадцати лет и не давал дышать полной грудью. А ведь сейчас прошло ровно десять лет. Десять лет с последнего нашего контакта. Момента когда слово «нет» резко потеряло свой смысл, растворяясь в детском, истошном крике.
Хоть машина наша летела вниз с большим риском, что никто не выживет, я никогда не ощущала себя настолько счастливой. Будто взлетела впервые в жизни не имея при этом способности летать. И я знала, что обрекла себя на погибель резко свернув руль в сторону обрыва. Я знала, что ОН не сможет нас спасти и надеялась, что никто больше не будет страдать, так как я. Что каждая бабочка, которой суждено взлетать — взлетит. Что каждый ребенок будет в безопасности и никто не посягнет на его невинность.
Глава 1.
Прошлое может тихо сидеть в нас, а потом взорваться, как взрывается бомба с заведенным часовым механизмом. На клеточном уровне наше тело не забывает прошлое.
В сентябре вдруг похолодало. Август уносил с собой последние крупицы тепла. Темно-серые тучи сгущались над городом, а ветер обволакивал листву со всех сторон, пока люди прятались под осенней одеждой. Дети топали в школу, взрослые на работу, или, в крайнем случае, в больницу. Я, же проспавшая в очередной раз пару, бежала со всех ног к учебному заведению. Наплевав на грязь, что пачкала светлые джинсы, перелезла через задние ворота внутрь, где не было охраны. Основной вход был снабжен всеми системами защиты, включая и камеру, и пару взрослых мужчин в черной форме. Но вот про черный выход все забыли. Директором университета еще год назад был подписан указ о том, что ни один студент, который опоздал больше пятнадцати минут, не может быть допущен к занятиям. Если бы у него спросили: «Какого черта, Валентин Иванович?», то непременно последовал бы ответ: «Чтоб жизнь медом не казалась». Потому что Валентин Иванович отличался особой ненавистью к детям, а особенно к тем, кто не следовал установленным им правилам. Быть может из-за его грубого, черствого характера, он и был назначен директором престижного Московского Государственного Академического Художественного Университета, куда я поступила вслед за подругой. Выбора особо не было, так же как и возможностей моей семьи. Потому что поступить в художку в любом случае было легче, чем платить бешеные деньги за медицинский институт в который я хотела изначально.
— Ты опять опоздала, Лера — недовольно подчеркнула Катя, проводя рукой по гранатового цвета волосам. Её темные глаза были подчеркнуты карандашом, а губы обычной гигиеничкой. «Электронная девушка», а так назывался стиль одежды Катерины, привлекал взгляд. Хотя каждый здесь пытался показать свою индивидуальность по-особенному.
«E-girls» носили нестандартные вещи по типу цепей, чокеров, делали акцент на ярком макияже. «Indie kid» чем-то напоминали хипстеров. Со своей творческой независимостью они кричали «нет» темным вещам, а особенно первым. Они видели яркие краски во всем и хотели украсить этим весь мир. «Grunde» вечно поднимали бунт против всех изысков моды, отличались сдержанностью и свободой выбора во всем.«Soft-girl» конфетные, розовые девочки, которые бесят всех вокруг постоянным выбором розового и всего милого. Но если им от этого нормально, кто им указ?