Стук повторился. Зоя поднялась, запахнула розовую накидку цвета утренней зари, взглянула на халат, но, передумав, не стала набрасывать его и слегка приоткрыла дверь. За дверями стояли те самые, "кислотные, молодые и нахальные".
- Что хотите? - довольно раздраженно спросила манекенщица. - Уже поздно, я отдыхаю.
Вместо того, чтобы что-нибудь ответить, один из парней сильно толкнул дверь (Зою даже отшвырнуло к стенке), второй заскочил внутрь, а третий окинул взглядом коридор и, войдя, хорошенько запер эти двери. В эту минуту второй уже держал Зою, напуганную, растерянную, выкручивал ей руку и зажимал ее рот широкой ладонью.
Манекенщица брыкнулась, но удар в пах стоящему напротив вышел скользящим и, соответственно, нужного результата не принес. За это он наотмашь ударил ее по лицу. Зоя замычала и стала что есть сил извиваться. Весь мир исчез для нее теперь. Остались только весы, на одной чаше которой находилась она и ее жизнь, а на другой - неумолимая, жуткая опасность и несущие эту опасность люди, от которых уже не избавиться, ни скрыться. Девушка была один на один с реальной угрозой. Все остальное кануло в небытие - вся Вселенная. Паника, ужас обуяли Зою. Хватаясь за последнюю соломинку, она укусила руку того, кто стискивал ее тело и, приподняв над полом, тащил в спальню.
Затем ее били. Все, по очереди. Никто и никогда не поднимал на нее руки, и теперь происходящее представлялось Зое таким нелепым, страшным, отвратительным, что она даже не чувствовала сильной боли - только изумление и что-то сродни тошноте, как если бы посмотрела очень откровенный, со всеми извращениями больного разума порнографический фильм.
Тот, что выносил дверь - самый маленький и самый крепкий из троих - оторвал шнур от ночника и связал ей руки, а второй небрежно заткнул ей маленьким платочком рот и криво заклеил пластырем, чтоб не выплюнула.
- Передашь своему, - сказал маленький, - что мы еще не очень старались. И пусть ему сильно-сильно захочется нас разыскать... - он с удивлением увидел, как прямо на глазах в местах, куда приходились удары, на ее лице и теле набухают багровые кровоподтеки, мало похожие на синяки. Они взбугрились шишками и становились все темнее. Но это зрелище не помешало ему расстегнуть молнию на джинсах и швырнуть Зою на середину постели. Она замычала и попробовала отползти, но двое пристроились сзади нее и один из них стиснул ее шею коленями, а второй с силой развел ноги девушки и задрал прозрачную накидку цвета утренней зари...
Зоя пришла в себя от ощущения, что лежит она полубоком и что-то горячее хлещет у нее по внутренней стороне бедер. Маленький взял со столика фотографию Ромальцева, вытащил ее из рамки и, издевательски поцеловав ее, очень убедительно изобразил "гомика", а затем бросил карточку возле Зоиных ног:
- Краса-а-авчик!
Они захохотали. Маленький вытащил кнопочный ножик. Зоя заскулила и стала отползать к изголовью. По белоснежным простыням за нею тянулся широкий кровавый след: она поняла, что это ее кровь, что неспроста у нее так режет внизу.
- Подержите детку, а то она такая темпераментная! - и "шибздик" прыгнул к ней. - Иди сюда, любовь моя! Пусть твой любимый о нас помнит и ждет продолжения, - он с видом мастера-гравера и наслаждением творца, то и дело отстраняясь и разглядывая, что получается, располосовал ей лицо и грудь, и без того обезображенные до неузнаваемости. - Как же ты хороша, маленькая зомби! Просто чудо, как хороша! Только ничего не перепутай, котёна! Не то мы придем в гости второй раз, уже к его мамуле и сынуле! А затем отыщем пару-тройку людей, которых он менее всего хотел бы видеть вот в таком виде. И так будет долго-долго, пока он не объявится. Все передашь, котёна? Ну, все, последний штрих...
Зоя замотала головой.
- Чего ты там? Хочешь, чтобы развязали? - она с умоляющим видом кивнула. - Отсосешь! Пошли, пацаны.
Они заглянули в ванную, смыли следы своих занятий и убрались из номера.
"Горе, горе тебе, братец Тессетен! Твои псы переплюнули даже тебя самого! Все катится в преисподнюю в этом деградирующем мире... О, друг мой Ал, в чем-то был прав и ты!.."
У нее был бы шанс, не оставь они ее связанной. Один ничтожный шанс, чтобы чаша весов не оборвалась...
Истекая кровью, задыхаясь от нестерпимой боли, Зоя все же сползла с кровати. Ноги не держали ее, став тяжелыми, как из свинца. Как подкошенная, она рухнула на пол и потащилась, из последних сил потащилась к стулу, чтобы содрать об него ненавистный пластырь, выплюнуть кляп и позвать на помощь.
Вслед за нею с постели сквозняком сдернуло фотографию Влада. Пластырь наконец отклеился, но закричать девушка не смогла. Задыхаясь, она оглянулась и увидела карточку. Инстинктивно она совершила последний рывок в ее направлении, но не достала и ткнулась в ковер изуродованным лицом, похожим на кровавое месиво. Жизнь уходила из тела, глаза застилала пугающая темнота.
И, когда смерть уже шагнула к ней с порога, Зоя собрала все остатки жизни, что еще не вылились вместе с кровью, чтобы оглушительно, как ей казалось, а на самом деле совершенно беззвучно закричать:
- Вла-а-а-ад!
Тогда смерть махнула косой...
********************************************************************************
Полный безысходной тоски крик, заглушая свистящий ветер и шум волн, пронесся над океаном. Ладья вздыбилась на пенной верхушке вала и обрушилась в никуда...
Влад подскочил с земли. Ночь еще не кончилась. Встряхнув за плечо спящего Афганца, Ромальцев вскочил:
- Я уезжаю.
Володька спросонья не понял его:
- Ты чё, рехнулся?!
Вместо ответа Оборотень выскочил из блиндажа. Его страшная ошибка, его жуткий просчет... Он не смел ошибаться теперь, как тогда... Конь-убийца снова понес, и вернуть его, остановить галоп невозможно...
Афганец выбрался следом за ним и помог расчистить спрятанную под горой валежника машину.
- С утра выезжайте в Ростов, - бросил на прощание Влад. Созвонимся...
- Ну ты, бля, сдвинулся!
Однако тот уже дал по газам.
Известными только ему тропами несся Ромальцев в сторону дома. К утру он уже был в городе и подогнал джип к Зоиному подъезду. Не думая даже о том, что он грязный, заросший, страшный, как дикий зверь, Ромальцев в три прыжка взлетел на второй этаж.