— А Борис? Он знает обо всем этом?
— Знает. Нервничает, конечно, но, с другой стороны, уважает этого человека. Он понимает, что обладание такой женщиной, как Нина, сопряжено с подобными ситуациями, что ему придется делить ее с другими людьми. Кроме того, я знаю, что между Ниной и Борисом существует определенная договоренность, смысл которой сводится к тому, что даже в браке Нина не потеряет своей свободы.
— Это как? Речь идет о свободных отношениях или…
— Не в общепринятом смысле, конечно. Нина вольна распоряжаться своим временем, встречаться с людьми по своему желанию, перемещаться в пространстве…
— К Борису это тоже имеет отношение?
— Разумеется. Другое дело, что он этим правом практически не пользуется. Он спокойно себе работает, настраивает рояли, но в основном сопровождает Нину на ее гастролях, ведет ее дела, следит за тем, чтобы в ее жизни все было в порядке. Он ее ангел-хранитель, понимаете? И он бесконечно доверяет ей. Так скажу: он идеальный муж.
— У нее есть враги? Такие, которые способны на самое страшное.
— Думаю, да. Но их так много, и у всех у них прекрасные лица и голоса, это чудесные женщины, посвятившие себя оперному искусству… Вы понимаете, о ком я?
— Вы не могли бы составить для меня список этих фурий? — попросил я, состроив уморительную мину, чтобы расположить Стеллу к себе.
— Вы считаете, что все это несерьезно? — в ответ улыбнулась мне любительница пирожных. — Что женщина, которая всю жизнь положила на оперу и которую обошли вниманием, лишили возможности исполнять главные партии, которую отодвинули на второй, а то и третий план, не в состоянии избавиться от соперницы?
— Стелла… Но если так рассуждать, то одно из первых имен в этом списке ваше? — я перешел на шепот.
— Нет! — так же шепотом, едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться, ответила мне Стелла. — Я люблю Нину, и зависть моя, поверьте мне, белая! Что поделать, если Господь наградил ее драгоценным голосом? Не всем же быть сладкоголосыми птицами. И тут уж ничего не сделаешь. Понимаете, можно обмануть зрителей в драмтеатре, все-таки драматическое искусство воспринимается несколько иначе, и плохая актриса еще может продержаться несколько спектаклей, если постарается. Может взять обаянием, внешностью, даже ролью, если роль выигрышная… А вот если ты курица безголосая, а тебе предстоит спеть сложную арию, да и вообще продержаться целый спектакль — здесь тебе уже ничего и никто не поможет. Вы понимаете, о чем я?
— Конечно, безусловно. Но списочек все-таки составьте, хорошо?
— Как скажете! Но давайте все-таки надеяться, что Нина найдется, буквально сегодня. Полагаю все-таки, что она где-нибудь за городом, на даче господина… Ой, чуть не проговорилась.
— Вам лучше проговориться, Стелла, чем потом опознавать вашу подругу в морге, — сказал я с печалью в голосе.
Подошедший официант принес мне красивую коробку с пирожными.
— Сергей Кузнецов, — услышал я, поднял взгляд и увидел полные слез глаза Стеллы.
— Вы испугали меня.
5
Я и не заметила, как салон угнанной мною машины заполнился голосом Нины Бретт. Той Нины, какой я была, казалось бы, совсем недавно.
Словно память подарила мне эту возможность, вернула на какое-то время и голос, и желание петь. Что это было? Откуда вдруг было взяться этой чудесной музыке, этой ожившей Снегурочке в один из самых тяжелейших моментов моей жизни, когда я, петляя по лесам и полям, мчалась прочь от своей беды. Словно от нее можно было укрыться…
Смеркалось, я мчалась по ухабистой пыльной дороге, зажатой вспаханными черными полями, над головой моей нависло сумеречное сиреневое небо с молочными вкраплениями облаков.