Конечно, я могла бы позвонить Борису. И он бы все понял, он мой друг, он сделал бы все правильно, увез бы меня, оградив от всей грязи, что сейчас уже наверняка льется мне на голову. Но тогда из наших отношений исчезло бы то главное, та чистота, любовь, что придавало смысл нашему сосуществованию, что питало его, доставляло радость и ощущение полноты жизни. Обнимая меня, он представлял бы себя. Господи, сделай так, чтобы хотя бы меня оставили в покое эти отвратительные сцены!
Я остановила машину в соседнем проулке и пешком, по песчаной теплой от солнца дороге, зашагала по направлению к своей даче.
Красивый двухэтажный дом, построенный в английском стиле, — бело-коричневый, с заросшей диким виноградом террасой, кустовыми розами. Чудесно заросший, но такой милый, уютный.
Вряд ли меня уже ищут. Еще рано. В любом случае мне и нужно-то всего несколько минут — открыть дом, написать письмо и вернуться в машину.
Ключи я нашла в условленном месте. Одна из роз искусственная, в ней и находится большой ключ от первой двери. За ней маленький холл, и там в светильнике в условленном месте — связка остальных ключей.
Сердце мое колотилось так, что я с трудом дышала. Отворив все двери, ворвалась, как ураган, в дом, бросилась в спальню, нашла блокнот. Вырвала лист, взяла ручку и написала быстро-быстро текст, который твердила как безумная всю дорогу.
«Боря, я полюбила другого человека. Считай, что я сошла с ума. Все гастроли похерила, расплатись с моим агентом, он разберется, деньги знаешь где («Каплан-банк» и др.) Доверенность действительна еще полтора года, так что действуй. Не суди строго. Я должна была это испытать. Я так счастлива, что просто не выразить словами. Прости меня сто тысяч раз. Забираю твою куртку, джинсы. Еще консерв. персики. Не поминай лихом Н.Б.»
Записка должна была выглядеть легкомысленной, чтобы ни у кого, кто будет меня искать (а такое не исключалось), даже и мысли не возникло, что она написана под давлением. Дура-женщина влюбилась и улетела в неизвестном направлении. А раз позволила бывшему возлюбленному, обладающему доверенностью, расплатиться за разорванные (серьезные!) контракты, сорванные концерты, значит, новый мужик ее — человек не бедный, но такой же бесбашенный, как и она сама. Это должно было сработать.
Я на самом деле прихватила кое-что из вещей Бориса, поскольку не хотела носить вещи, которые дали мне в том доме. Кто знает, кому они принадлежали раньше?
И кроме консервированных персиков, забрала из холодильника и сунула в сумку все, что было: запечатанный окорок, сыр, коробку печенья. Еще позаимствовала нож, ложку, вилку.
Я сильно рисковала, принимая душ. Если Борис паникует, то второй адрес, по которому меня будут искать, — это Лопухино.
Я дважды вымыла голову, дважды намыливалась. Если бы возможно было бы, содрала бы с себя кожу! Меня постоянно преследовал запах чужих тел…
Вытерлась досуха, бросила мокрые полотенца в корзину для белья, переоделась. Как я жалела, что в доме не нашлось ни одной моей вещи вроде джинсов или свитера! Ночные сорочки, пижамы, халаты, платья, юбки, блузки… Все то, что носилось в моей прошлой жизни и чему не было места сейчас, — просто стечение обстоятельств. Вероятно, я все свои джинсы просто забрала в город! Поэтому пришлось взять лишь свою пижаму да кое-что из вещей Бориса. Хорошо, что нашлись мои кожаные мокасины!
Все те вещи, в которых я приехала, я сунула в большой пакет и собиралась выбросить по дороге.
Я положила в багажник сумку с вещами, садовую лопату, две канистры, заперла дом, вышла за ворота, вернулась к машине и поехала в лес. Я не очень хорошо вожу машину, а тогда вообще двигалась в каком-то лихорадочном, нервном состоянии, и мысли мои, отодвинув самые страшные, были направлены исключительно на то, чтобы я сумела найти свой тайник, разрыть его и найти там свои деньги.
Время от времени мне казалось, что я слепну — это слезы заливали мое лицо. Словно они на тот момент еще были живы и бурно реагировали на происходящее, жалели меня.
Солнечная лесная опушка в глубине леса, находящаяся за поселком Лопухино, казалась мирной, и всегда, когда я бывала здесь раньше, меня обволакивало чувство вселенского умиротворения и покоя. Наведываясь сюда время от времени, чтобы положить деньги в банку, я сидела на широком, покрытом зеленоватым мхом старом пне и распевалась. И мои трели, вылетавшие из разогретых связок, сливались с трелями птиц, и мы словно соревновались в певческом искусстве, перекликаясь и дразня друг друга чистыми, звонкими звуками. Особенно чудесно здесь звучала ария Царицы Ночи из «Волшебной флейты» Моцарта. Жаль, что в такие минуты меня не слышал никто, кроме лесных птиц и зверей. Ведь я была там совершенно одна, и даже Боря ничего не знал о моем тайнике. Зато он знал о моих счетах в московских банках, в Цюрихе… Я позаботилась о том, чтобы банковская доверенность на его имя была оформлена надлежащим образом и чтобы в случае моей болезни, к примеру, или отсутствия Борис мог бы решить мои финансовые проблемы.