Робот повернулся к одной из панелей и нажал какую-то кнопку. Воздух тут же заполнился картинами. Вот так, без экрана, показывал кино наш шарик.
Нам демонстрировали что-то вроде лекции о сверхцивилизации Высших. Сцены отличались по содержанию от тех, что мы видели раньше, но были сходны по духу — все они изображали могущество и красоту этого народа. Мы видели огромные города, которые, казалось, занимали всю планету. Тонкие сети воздушных дорожек пересекались, расходились, сплетались, вдруг образуя единое целое, снова ускользали в разные стороны.
Мы видели множество Высших — они шли длинными стройными рядами через какие-то низкие залы с блестящими стенами, каждого окружали десятки слуг-роботов разнообразных форм, размеров и назначения, те буквально кидались исполнять любое желание своих хозяев, повиновались первому жесту.
Мы видели длинные тоннели, в которых рычали и ворочались огромные механизмы непонятного назначения. Мы следили за полетом космических кораблей, смотрели, как Высшие высаживаются на десятках, сотнях планет, спокойные, уверенные, готовые ко всем неожиданностям, ко всем капризам местной природы — от полного отсутствия атмосферы до бешеной флоры каких-нибудь плотоядных тропических лесов.
Мы получили представление о масштабе, о могуществе этой невообразимой цивилизации — о да, они были подлинными хозяевами Вселенной на заре этого мира. Шар показал нам лишь обрывки, осколки. Теперь мы начали ощущать целое. Больше получаса текли на нас со стены пещеры яркие, по-настоящему живые образы.
Храмы и библиотеки, музеи, машинные залы, где царят мощные компьютеры, аудитории университетов — кто знает подлинное назначение этих огромных, поражающих воображение зданий? Когда Высшие собирались тесной группой, чтобы вместе смотреть на качающуюся точку света, а мы часто видели их за этим занятием, какой красотой они наслаждались? Как много информации хранили светящиеся банки данных, и что за знания то были? Звездные корабли, которые взлетали так легко, так стремительно, не тратя при этом никакого топлива, изящество и удобство предметов обихода, ритуалы, недоступные нашему пониманию, достоинство, с которым Высшие вели себя в повседневной жизни, — все это создавало перед нами образ расы, так безнадежно опередившей нас во всех мыслимых областях, что наша гордость, наша сила, наши достижения казались бессмысленным обезьяньим кривлянием.
И все же… Они исчезли, ушли, погибли, эти великие, а мы живем. И как бы жалки и малы мы ни были по сравнению с ними, мы все-таки нашли дорогу среди звезд, пришли сюда и освободили хранителя пещеры из долгого-долгого заточения. Безусловно, замечательное достижение для вида, который произошел от обезьяны — или от кого там еще — всего лишь миллион лет назад. И конечно, Высшие, которые прожили несколько столетий на каждую нашу минуту, согласились бы, что до сих пор мы справлялись со своим делом вполне прилично.
И сколько же иронии было во всем этом! Мы видели картины подлинного величия, чувствовали себя ничтожествами и знали, что создатели этого величия ушли в небытие сотни миллионов лет назад.
— Озимандия, — тихо сказал Миррик, который тоже смотрел кино, сунув морду в пещеру.
Воистину так. Озимандия. Стихотворение Шелли. Путник из древних и дальних стран, который когда-то нашел в пустыне занесенный песком обломок туловища огромной статуи, а рядом лежала каменная полуразбитая голова, и на лице ее еще сохранялось надменное «желание заставлять весь мир себе служить…»
И сохранил слова обломок изваянья:
Именно так. Озимандия. Как сможем мы объяснить этому роботу, что его чудесных создателей больше нет? Что за миллиард лет песок, покрывший руины их форпостов на десятках планет, слежался в камень? Что мы пришли сюда в поисках тайны, скрытой так далеко в прошлом, что мы даже не беремся оценить расстояние?
Этот робот ждал столько лет, терпеливый бессмертный слуга, готовый показывать кино и ошеломлять случайных проезжих мощью своих хозяев… Ему даже не снилось, что он — единственное, что осталось, только экспонат для музея, что все это величие, вся гордость давно рассыпались в прах.
Фильм кончился. Мы начали моргать и щурится — переход от ярких картин городов к полумраку пещеры был довольно резким. Робот снова заговорил, очень медленно, четко выговаривая звуки, примерно так, как мы стали бы разговаривать с плохо знающим язык иностранцем, или с очень глухим человеком, или с полным идиотом.
— Дихн руу… мирт корп ахм… мирт члук… рууу ахм… рууу ахм… хохм мирт корп зорт…
Как и в прошлый раз, доктор Хорккк составил в ответ несколько бессмысленных предложений из произвольных комбинаций всех этих «рууу», «дихнов» и особенно «ахмов». Робот слушал эту галиматью — с ума сойти, но это так! — заинтересованно и одобрительно. Потом он несколько раз показал на трубочку с надписями, которую доктор все еще держал в руке, и сказал что-то не то повелительно, не то нетерпеливо. Конечно, на настоящее общение рассчитывать пока не приходилось. Но робот явно решил, что до нас стоит достучаться. По-моему, такое мнение робота Высших можно воспринимать только как комплимент.
4 ЯНВАРЯ
Доктор Хорккк провел последние два дня, скармливая записи своей «беседы» с роботом лингвистическому компьютеру и пытаясь выудить из этой каши какие-нибудь значимые части. Безрезультатно. Робот произнес всего две дюжины разных слов в десятке различных комбинаций, а этого компьютеру явно недостаточно для обнаружения смысловой связи.
Остальные десять членов экспедиции мотаются как угорелые между кораблем и пещерой и вовсю пользуются щедрым гостеприимством робота. Сейчас уже стало совершенно очевидно, что робот не испытывает к нам враждебности. Гибель 408б была результатом несчастного случая. По всей видимости, сейф устроен так, чтобы в него никто не мог проникнуть без разрешения робота. Если бы 408б не ринулся внутрь сломя голову, как только рухнула дверь, он бы не пострадал. Как только мы доказали, что пришли с миром, робот немедленно отключил плюющееся огнем защитное поле, и теперь мы можем посещать сейф так часто, как нам только заблагорассудится. И встречаем самый радушный прием.
Мы здорово осмелели. В первый день все стояли столбами, мускулы сведены от напряжения, и нам казалось, что вот-вот у робота изменится настроение и он испепелит нас на месте. Но теперь мы чувствуем себя в пещере как дома и даже имели наглость не только заснять на стереопленку все здешние механизмы, но и несколько раз сфотографировать самого робота. Единственное, на что мы пока не решаемся, это трогать безумно интересующие нас приборы, ведь ежу понятно, что робот — хранитель сейфа и в его программу может быть заложен приказ уничтожать всякого, кто посмеет угрожать этим драгоценностям. Кроме того, со смертью 408б у нас не осталось специалистов, имеющих хотя бы отдаленное понятие о том, с чем мы столкнулись.
Робот еще несколько раз устраивал для нас показ фильма-лекции, и мы переписали его на пленку. С точки зрения археолога, это рай, а не работа: вместо того чтобы, обливаясь потом, выкапывать осколки и обломки, оставшиеся от цивилизации Высших, мы работаем с прекрасными трехмерными изображениями самих Высших и их городов. Вообще, эти ленты вызывают у меня странное чувство. Будто подарили на день рождения машину времени. Благодаря шару и роботу мы узнали о Высших столько… Раньше и мечтать о таком не могли. Совершенно неожиданно мы узнали о существах, живших миллиарды лет назад, больше, чем наши коллеги знают о египтянах, шумерах или уж вовсе пять минут назад вышедших покурить этрусках.