— Через час я займусь тобой, помогу тебе отмыться, — остановил его Штурмер. — Но теперь нужно выбираться отсюда. Нефть поднимается, да и солнце тоже. Через час ты будешь ни на что не годен — а ты мне нужен…
Взгляд, который Джонни бросил на Жерара, стоил слез, не выплаканных всеми страдальцами мира. Но Штурмер его даже не заметил: такой взгляд пропал даром! Жерар тоже очень устал. И если тут еще думать о постороннем, далеко не уедешь. Думать нужно было только об одном — как выбраться.
— Да, — продолжал Штурмер. — Здорово тебе досталось! Через час у тебя будет жар. Давай не терять времени.
Черное жидкое покрывало уже доходило до заднего борта кузова — грузовик сидел на дифференциале. Чтобы убедиться в этом, Жерару пришлось самому по шею погрузиться в грязь. И все-таки руки его не доставали до шасси. Он набрал полные легкие воздуха и погрузился с головой. Какая мерзость!
Сзади не подберешься. Что же делать? Залить дно воронки цементом или, может быть…
Штурмер чувствовал, что им овладевает неудержимая ярость. У людей его породы это одновременно достоинство и недостаток, они словно дети, которые трясутся при виде игрушки — то, чего они хотят, они хотят немедленно, ждать им невмоготу. Это как суеверие. Жерару казалось, что он должен любой ценой вытащить грузовик до наступления жары. Но, по сути дела, эта мысль была совершенно безрассудной и свидетельствовала разве о его мужестве. И жизнеспособности.
Он перебрал в памяти все уловки, все способы, которые узнал за долгое время вождения грузовиков по всяким дорогам — от гнилых венесуэльских льяносов до крутых склонов Анд — здесь ничто не годилось. Ни кирка, ни лопаты, ни тросы, ни два лома не могли принести пользы — здесь нужна была лебедка на переднем мосту. Подумать только, ведь в Лас Пьедрасе было столько разных машин с четырьмя и шестью ведущими колесами, оборудованных специально для размытых ливнями дорог, с лебедками и тросами спереди и сзади, с приводом от мотора… Но кто мог себе представить такое в разгар сухого сезона?
Воздух уже нагревался. В еще прозрачном небе, не замутненном волнами марева, которое поднимется через час от раскаленной земли, с криком пролетела стая зеленых попугаев. Они летели из бескрайних лесов Париато, с далекого юга. Тяжело, неуклюже, но довольно быстро они тянулись к морю.
Джонни свалился на землю и сидел теперь, опершись спиной о переднее колесо. По-видимому, ему было очень больно. Температура у него поднялась куда раньше срока, самоуверенно назначенного Жераром.
— Послушай, француз, — попытался крикнуть Джонни. Но ему не хватило дыхания, и он долго собирался с силами, чтобы позвать снова: — Жерар, эй, Жерар!
— Какого черта?
— Подойди!
Штурмер подошел, недовольно бурча:
— Сейчас я тобой займусь. Можешь ты оставить меня покое хотя бы минут на пять?
— Послушай, скоро у меня начнется бред, и тогда будет поздно. Глубоко засели?
— До рессор. А что?
— Я знаю один способ. Но ты сразу займешься мной, ладно, Жерар?
— Я ведь сказал: как только вылезем…
— Нет, сейчас. С такой раной, как у меня… если ничего не делать… вся эта дрянь, попавшая в кровь, под кожу — это гангрена… Да еще под таким солнцем…
— Что это за способ?
— Обещай, что поможешь мне. Обещай, Жерар! Я не хочу тут подыхать…
— Знаю, что не хочешь ни тут, ни в другом месте. Так что это за способ?
— Мы им пользовались в Румынии, там есть такие же дороги. И этот фокус никогда не подводил.
— Послушай, ты что, рассказываешь свою биографию?
— А ты меня сразу перевяжешь?
— Да, зануда!
— Ну так вот… О черт, как мне плохо!.. Вобьешь оба лома перед машиной. Но не все равно где, а точно по оси… По оси… В этом все дело.
— По какой оси?
Джонни умолк. Казалось, он спит. Голова его свесилась на грудь.
— Джонни! Эй, Джонни!
Штурмер бросился в кабину, схватил фляжку с ромом. Потом вцепился раненому в волосы, откинул его голову назад и два раза сильно хлестнул по щекам. Вставил горлышко фляги в рот, плеснул. Джонни поперхнулся, но все-таки сделал глоток. Закашлялся — ром обжег горло. Струйки пены, желчи и рома потекли у него изо рта. Он открыл слезящиеся глаза, но взгляд оставался бессмысленным. Жерар не стал ждать:
— По оси чего?
— Не знаю… О чем ты?.. Какая ось?..
— Ты мне сказал: вобьешь оба лома по оси… И больше ничего: ты грохнулся в обморок. Так по какой оси?