– Ты что себе, портовая сука, позволяешь? Думаешь, я...
Раскат грома заглушил поток красноречия, но не остановил самого мужчину. Волну – тоже. Галя твёрдо решила, что не позволит себе умереть из-за этого ненормального, поэтому всё внимание и остатки сил сосредоточила на противостоянии капитану. Он подошёл к ней, тяжело дыша, и схватил за волосы. В следующий миг Галя шеей ощутила холод лезвия. Пока что – только плоскости.
Понятно, хочет поиграть... Напоследок.
В этот момент перед кораблём вырос гребень волны – и Галя рискнула. Вцепившись зубами в руку капитана, она дёрнулась в сторону от ножа. Он выпустил оружие, но не волосы.
– Ах ты дрянь!
Пощёчина пришлась на половину Галиного лица, и она почувствовала тёплые дорожки крови, побежавшие по коже. Мужчина замахнулся было для второго удара, но тут его под руки взяли два матроса, стремительно уводя к шлюпке: он был последним членом экипажа, оставшимся на обречённом судне.
Гале было уже не до них: она успела зажать локтем падающий нож, и он был её последним шансом. Неловко зажав рукоять зубами, девушка принялась пилить то место, где, как ей казалось, намотано меньше верёвок. Сколько у неё времени до того, как волна ударит вновь? Галя подняла глаза. Слишком близко. Но и верёвка начала поддаваться! Когда девушка поняла, что может освободить запястье, она тут же перехватила нож.
Мгновение спустя на неё обрушился океан.
***
Тимофей очнулся с жуткой головной болью. Первым делом пришло ощущение, что голова расколота на части, как те черепки, что он собрал... Ночью? Который час? Мужчина осторожно сел, опёрся на стену и ощупал голову. Шишка на затылке по ощущениям была с кулак. Не вставая, он переместился к раковине, закинул в неё полотенце и кое-как включил воду. Потрогал нос: вроде целый. Ну хоть так, а то Гая перепугается... Гая!
Вспомнив о крике любовницы, Тим подскочил. Что с ней? То, что явно случилось что-то плохое, не вызвало сомнений: иначе бы он не очнулся на полу. Держась за стену, мужчина встал и застонал: цветные пятна, появившиеся перед глазами, вызывали тошноту и физическую боль. Обмотав голову полотенцем, он, как мог быстро, пошёл в спальню.
Дверь была прикрыта, хотя он точно помнил, что оставлял её нараспашку. Когда Тимофей, толкнув её, понял, что дверь чем-то подпёрта, ему стало не по себе: чтобы Гая заперлась одна, ещё и в грозу?! Да и что она может сдвинуть-то? Напрягшись, мужчина приоткрыл дверь, но не настолько, чтобы пролезть в проём. Мелькнувшая в нём разорённая кровать заставила Тима ускориться, забыв о боли. Гаи в комнате не было. Если только... Он поспешил сделать несколько шагов вперёд, вдоль царапин, оставленных комодом на паркете. Страх увидеть Гаю на полу у кровати боролся с желанием увидеть её, убедиться, что она... Есть.
Но её не было. Была скомканная простыня на полу, разбитое окно и... Упавшая на пол картина со сценой шторма.
Тимофей медленно подошёл к ней, чувствуя нарастающий страх. Картина стояла в луже воды. Повинуясь бессознательному порыву, мужчина попробовал её, и так же неосознанно отметил: солёная. Взгляд его был прикован к картине. На ней были видны обломки корабля, перевёрнутые шлюпки и кусок красного полотна, некогда бывшего Гаиным платьем...
***
Говорят, после той грозовой ночи Тимофей Смолин за считанные дни создал больше десятка сюжетов, которые объединяло одно: сцены спасения женщины в красном платье. Она забиралась в опустевшую лодку; её подбирал корабль; она причаливала к большой земле; она возвращалась в родной город и его квартиру… Но только не назад в реальность.
Конец