— В таком случае радуйтесь, что вам недолго осталось нас терпеть.
По пути к шатру Ганцо Артанна перекинулась парой слов с Дачсом и его десяткой. Парни выглядели бодро — им явно перепадали харчи с купеческого стола. Торговец не скупился на содержание всей своей многочисленной свиты: помимо двадцати бойцов из «Сотни» караван сопровождало еще около трех десятков наемников с юга Гацоны. Порой, услышав имя вагранийки, эти люди кидали на нее косые взгляды — сопоставляли факты и гадали, уж не та ли самая Артанна из Гивоя была перед ними. Пару раз с ней пытались заговорить — она пресекала попытки одним лишь взглядом и демонстративно клала руку на эфес меча. Остальные бойцы «Сотни» также старались держаться особняком, и даже Джерт на этот раз предпочел новым знакомствам общество Херлифа и Йона.
Увидев Артанну, откинувшую полог шатра, Сефино Ганцо поднялся из-за стола и в приветственном жесте раскинул руки в стороны. В этот день его широкая физиономия по неведомой наемнице причине буквально лучилась радушием.
— А вот и наш главный гость! Энцо, предложи даме вина.
— Благодарю, синьор, — покачала головой Артанна. — Лучше простой воды.
— Вы не представляете, что теряете, — перешел на шепот купец. — Мне дорогого стоило уговорить одного бельтерианского негоцианта достать этот напиток из амеллонских подвалов Деватонов. Не вино — истинное чудо!
Сотница выдавила из себя улыбку.
— Охотно верю. Однако свою бочку я уже выпила.
Ганцо, казалось, смирился и жестом пригласил вагранийку за ломившийся от изысканных яств стол.
— Энцо, подай нашей гостье воды. Располагайтесь, Артанна.
Наемница опустилась на скамью и бегло осмотрела роскошное убранство шатра, ища правдоподобный повод удалиться. Гацонец мог позволить себе беспечно набивать брюхо прямо перед границей, она — нет. С самого утра Артанну разве что не трясло от беспокойства.
— Желаете печеных рябчиков? Холодного пирога с кореньями?
— Благодарю, я не голодна.
Сефино мастерски сыграл удивление.
— Как? Вам не нравится мой повар?
— У вас повар от бога. Но мне становится неловко злоупотреблять вашим гостеприимством, — ответила наемница. — В конце концов, я всего лишь ваша временная спутница, навязанная волей его светлости.
Торговец отмахнулся.
— И оттого я еще больше дорожу вашим обществом. Лучшая приправа к любой трапезе — хорошая история. А у вас, насколько я могу судить, их должен быть целый сундук. Окажите честь — ответьте на несколько вопросов любопытного старика, прежде чем мы расстанемся.
Стариком, однако, Ганцо не был. Лишний вес и раскрасневшееся одутловатое лицо, безусловно, прибавляли ему лет, но больше сорока Артанна бы ему не дала. Таким образом, этот предприимчивый гацонец был даже младше нее, что придавало ситуации особую пикантность. И все же купцу хватило такта не спрашивать ее о возрасте.
— Хорошо, — достав трубку, сказала наемница и настроилась на долгую бессодержательную беседу.
Купец омыл руки и принялся за рябчиков, чей дивный медовый аромат щекотал ноздри. Вагранийка осмотрела инкрустированный камнями серебряный кубок, из которого пила свою воду, тихо хмыкнула и отвела взгляд от увлекшегося пищей гацонца.
— Расскажите мне о Руфале, — быстро покончив с первой птицей, обратился Ганцо. — Какие легенды слагает о нем ваш народ?
Рука женщины застыла, не успев поднести чашу к губам.
— Этой историей пугают всех детей от Рундкара до Эннии, — удивилась она. — Неужели вы о ней не слышали?
— Более того, я знаком с разными версиями, — купец сделал глоток вина и блаженно улыбнулся. — Но никогда не имел удовольствия услышать ее из уст настоящего вагранийца. А ведь Руфал был одним из вас. Кому же, как не вам, знать правду?
Артанну удивил его вопрос. Она полагала, что гацонец примется выспрашивать о шрамах, войне с рундами, о лорде Рольфе, наконец. Но вагранийка никак не ожидала, что Сефино Ганцо окажется любителем древней истории.
— Это было слишком давно, синьор. Откуда мне знать, как обстояли дела на самом деле?
Купец отправил в рот тонкий ломоть вонючего сыра, отчего-то считавшегося деликатесом в Бельтере. Артанна отметила определенную тягу Ганцо ко всему бельтерианскому — то ли дань моде и партнерству с восточными негоциантами, то ли в гастрономическом плане Ганцо просто был извращенцем. Ничем иным его привязанность к смердевшему тухлятиной сыру наемница объяснить не могла. Тем временем, этой вонью пропитался не только весь шатер, но даже одежда Сотницы.
— Разумеется, я это понимаю, — помедлив, сказал купец. — Однако дело в другом. Видите ли, я интересуюсь вагранийской культурой — изучаю мировоззрение, ценности, обычаи… Но, поскольку ваш народ крайне замкнут, мне приходится понимать его через отношение людей к уже известным событиям. Таким образом, фольклор стал для меня едва ли не единственным источником знаний.
— Вот оно что. Но почему именно вагранийцы, синьор Ганцо?
Купец пожал плечами:
— Людям свойственно тянуться к неизвестному.
Наемница усмехнулась и подняла глаза на гацонца, ожидая новых вопросов.
— Руфал, определенно, был неоднозначной личностью, — рассуждал Ганцо. — И, безусловно, самым известным вагранийцем в истории материка. И потому мне интересно, какая память о нем живет среди его потомков.
— Не самая лучшая, как вы можете судить, — ответила Артанна. — Он умудрился стать первым и последним королем. Был возведен на трон и свергнут своим же народом — весьма красноречивая характеристика, не находите?
Ганцо хитро прищурил глаза:
— Но все же он стал королем. Единственным — и это за всю многовековую историю государства!
— В Ваг Ране… Не любят идею единовластия, — осторожно ответила наемница. — Особенно после правления Руфала.
— Но, подумайте, какой же замечательной личностью он должен был быть, раз умудрился достичь таких высот.
Артанна заметила, что Сефино увлекся беседой не на штуку — настолько, что позабыл о недоеденной птице.
— Неоднозначной — уж точно, — ответила она. — Однако в Ваг Ране его имя проклято. Несмотря на все благие деяния и свободу от рундов, которую он дал людям, Руфала считают узурпатором, выжившим из ума под конец правления. К тому же, если судить по дошедшим до потомков записям, продавшего душу Арзимат в обмен на могущество.
— А что вы сами о нем думаете?
Наемница пожала плечами.
— С некоторых пор я предпочитаю думать только о живых, синьор Ганцо. От мертвых королей мне проку мало.
— И все же?
— У меня предвзятое отношение к этому вопросу. Едва ли я люблю рундов сильнее покойного Руфала, — Артанна многозначительно кивнула на исполосованную шрамами руку.
— То есть вы поддерживаете резню, которую он устроил?
— Как бы вы поступили на его месте, уважаемый синьор? Представьте: вы столетиями мирно живете на своей земле, но внезапно на ваш народ нападают другие люди — чужие, агрессивные, убивающие ваших детей и братьев. У вас отнимают все и превращают в рабов. Так проходят десятилетия. Но вдруг находится один отчаянный человек, которому каким-то чудом удается сплотить вокруг себя людей и вдохновить их на сопротивление. Как по-вашему, синьор Ганцо, можно ли осуждать его за то, что он отвоевал свободу для своего народа?
— Но, насколько я знаю, проклят Руфал был совсем не за это.
— Да, согласно легендам, он повелел построить в Рантай-Толле храм в честь Проклятой, якобы, и подарившей ему силу. Как по мне, пусть бы понатыкал этих храмов по три штуки в каждом городе, если бы это и дальше помогало сохранять порядок, — Артанна с улыбкой встретила удивленный взгляд купца. — Как бы то ни было, Руфала помнят именно за инакомыслие и зверства, которые ему приписывают в большом количестве. Причина тому, полагаю, кроется в том, что нынче в Ваг Ране почитают Хранителя, а это предполагает воинственное отношение к любому упоминанию о его проклятой дочери. Меня же эти религиозные дрязги не волнуют.
Переварив услышанное богохульство, Ганцо подавил отрыжку и жадно присосался к кубку.
— Крайне интересная позиция. Признаться, мне впервые довелось столкнуться со столь необычным взглядом на эту легенду. — Купец жестом велел налить еще вина, и тощий Энцо тотчас очутился подле него с кувшином. — Скажите, Артанна, вы верите, что Руфал в действительности получил силу от самой Арзимат?