— Ты снова подпалил метлу, так, Вулли? — сурово спросила Тиффани. — А что мы решили в прошлый раз? Мы не разводим на метле огня без веских причин!
Метла заходила ходуном: Туп Вулли и его братья попытались затоптать огонь. Тиффани разглядывала ландшафт внизу, высматривая, куда бы приземлиться — на что-нибудь мягкое и желательно мокрое.
Но злиться на Вулли было бесполезно; он жил в своём собственном, скроенном по мерке Вулли мирке. Думать приходилось по диагонали.
— Интересно, Вулли, — проговорила Тиффани, когда метла опасно затарахтела, — а не удастся ли нам с тобой, объединив усилия, выяснить, отчего моя метла загорелась? Уж не потому ли, например, что у тебя в руке спичка?
Фигль уставился на спичку так, как будто видел её впервые, спрятал её за спину и воззрился на собственные ноги, что в создавшихся обстоятельствах было очень даже храбрым поступком.
— Ни бум-бум, госпожа.
— Видишь ли, — втолковывала Тиффани, пока ветер швырял их туда и сюда, — если прутьев недостаточно, я не могу как следует управлять метлой, и мы теряем высоту, но, к сожалению, всё равно летим очень быстро. Не поможешь ли ты мне решить эту головоломку, Вулли?
Туп Вулли засунул крохотный палец в ухо и покопался там, словно шаря в собственном мозгу. И тут его осенило:
— Мож, сидаем наземь, госпожа?
Тиффани вздохнула.
— Мне бы очень этого хотелось, Туп Вулли, но, видишь ли, мы движемся очень быстро, а земля — нет. В таких обстоятельствах у нас получится только так называемое крушение.
— Я не грил, что надыть сидануть в грязюку, госпожа, — откликнулся Вулли. — Я смекал, мож, сидануть вон туды?
Тиффани посмотрела туда, куда указывал его палец.
Внизу вилась длинная белая дорога, а на ней, не так уж и далеко, двигалось что-то прямоугольное — почти так же быстро, как сама метла. Тиффани вгляделась — мозг её лихорадочно работал — и наконец кивнула:
— Всё равно придётся немного сбросить скорость…
Вот так вышло, что тлеющая метла с одной перепуганной ведьмой и парой дюжин Нак-мак-Фиглей, что развернули килты, словно паруса, замедляя падение, приземлилась на крышу почтового экспресса «Ланкр-Анк-Морпорк».
Рессоры дилижанса спружинили как надо, и возница очень быстро успокоил лошадей. В наступившей тишине он тяжело слез с облучка. Белая пыль медленно оседала на дорогу. Грузный здоровяк морщился при каждом шаге; в одной руке он сжимал недоеденный сандвич с сыром, в другой — очень характерный обрезок свинцовой трубы. Он шмыгнул носом.
— Теперь придётся начальству докладывать. Краска сбита, видишь? А ежели повреждение окраски случилось, надо докладную писать. Ненавижу докладные, уж больно у меня со словами туго. А что делать, если окраска повреждена, приходится докладать, хочешь не хочешь. — Сандвич и, что более важно, обрезок трубы вновь исчезли в кармане его просторного пальто, и Тиффани сама поразилась тому, сколько радости ей это доставило.
— Я прошу прощения, — промолвила Тиффани, когда кучер помог ей спуститься с крыши.
— Да я-то что, я тут ни при чём, понимаешь, это всё окраска. Уж я им твержу, твержу, ведь на дороге и тролли, и гномы попадаются, а все ж знают, как они водят: зажмурятся — и вперёд, они ж солнца не любят.
Пока возница осматривал карету, оценивая ущерб, Тиффани сидела тише мыши. Но вот наконец он поднял взгляд и заметил остроконечную шляпу.
— Надо же, ведьма, — подвёл итог он. — Ну да всё на свете бывает в первый раз. А знаешь, что у меня тут в багаже, госпожа?
Тиффани перебрала в голове все самые худшие варианты.
— Яйца? — предположила она.
— Ха! — фыркнул возница. — Да если бы! Я везу зеркала, госпожа. Собственно говоря, одно зеркало. И не плоское: это вроде как шар такой. Очень аккуратно и надёжно упаковано; по крайней мере, так меня уверяли — никто ж не знал, что на него сверху с небес кто-то грохнется. — Возница говорил не рассерженно, просто устало, как если бы постоянно ждал от мира очередной пакости. — Гномья работа, — добавил он. — Говорят, стоит эта штукенция больше тысячи анк-морпоркских долларов, а знаешь, зачем она? Повесить в городском танцевальном зале, там будут вальс танцевать, о котором благовоспитанной юной барышне вроде тебя даже знать не полагается, потому как в газетах пишут, от этих вальсов сплошные развраты и всякие там шуры-муры.