— Что? — переспросила Тиффани: до глубины души потрясённая: она не расслышала полного списка девизов, потому что вытаращилась на розовые «надувные шарики» под потолком. — Я думала, это хрюшки!
Госпожа Пруст потрепала её по руке.
— Добро пожаловать в большой город, детка! Ну что, пошли?
— А почему ведьмы сейчас настолько непопулярны? — спросила Тиффани.
— И чем только люди не забивают себе головы, — вздохнула госпожа Пруст. — В общем и целом я нахожу разумным затаиться и подождать, пока проблема куда-нибудь не денется. Просто надо соблюдать осторожность.
И Тиффани подумала, что осторожность ей и впрямь не помешает.
— Госпожа Пруст, — промолвила она, — кажется, теперь я поняла, в чём соль шутки.
— Да, милочка?
— Я сперва решила, что вы — настоящая ведьма, которая маскируется под ведьму мнимую…
— Да, милочка? — повторила госпожа Пруст сладким, как патока, голосом.
— Что было бы само по себе очень даже забавно, но мне кажется, тут есть ещё одна шутка, на самом-то деле не то чтобы смешная…
— Так что же это, милочка? — осведомилась госпожа Пруст, и теперь в голосе её слышался хруст леденцов из пряничного домика.
Тиффани вдохнула поглубже.
— Это ведь ваше настоящее лицо, правда? Маски, которыми вы торгуете, все слеплены с вас?
— Точно подмечено! Очень точно подмечено, милочка! Вот только на самом-то деле ты не то чтобы подметила, ты почувствовала, когда пожимала мне руку. И… Но пойдём же, надо отнести твою метлу гномам.
Когда они вышли за дверь, первое, что Тиффани увидела, — это двух мальчишек. Один из них нацелился было швырнуть камнем в витрину. Но тут заметил госпожу Пруст — и наступила зловещая пауза. Наконец ведьма промолвила:
— Кидай, мальчик мой!
Мальчишка вытаращился на неё как на сумасшедшую.
— Я сказала, кидай, мальчик, или хуже будет.
Решив, что и впрямь имеет дело с сумасшедшей, мальчишка кинул камень, а витрина тут же поймала его и отбросила обратно, сбив озорника с ног. Тиффани всё своими глазами видела. Видела, как из витрины высунулась стеклянная рука и схватила камень. И швырнула им в мальчишку. Госпожа Пруст наклонилась над обидчиком — приятель его уже дал дёру — и промолвила:
— Хммм… всё заживёт. А вот если я увижу тебя здесь ещё раз, то не надейся. — Она обернулась к Тиффани. — Непроста жизнь мелкого лавочника! — промолвила она. — Пойдём, нам сюда.
Тиффани слегка занервничала. Не зная, как продолжить беседу, она сделала выбор в пользу безобидной реплики вроде:
— А я и не знала, что в городе есть настоящие ведьмы.
— О, нас тут несколько, — отвечала госпожа Пруст. — Вносим свою скромную лепту, помогаем людям, чем можем. Вот как, например, этому пареньку: теперь он научится не лезть в чужие дела, и у меня прямо на душе теплеет при мысли о том, что я, возможно, на всю жизнь излечила его от вандализма и неуважения к чужой собственности, которые, помяни моё слово, со временем обеспечили бы ему новёхонький пеньковый воротник за счёт палача.
— А я и не знала, что в городе вообще бывают ведьмы, — призналась Тиффани. — Мне когда-то рассказывали, что ведьмой можно стать только на твёрдом камне, а все говорят, будто город построен на слякоти и липкой грязи.
— И на каменной кладке, — весело добавила госпожа Пруст. — На граните, и мраморе, на кремневом сланце и разнообразных осадочных породах, дорогая моя Тиффани. На скалах, что скакали, и прыгали, и текли, когда мир рождался в огне. А видишь булыжную мостовую? На каждый из этих камней когда-то пролилась кровь. Повсюду, куда ни глянь, скала и камень! Повсюду, куда ни проникает взгляд, — камень и скала! Представляешь себе, каково это — всеми костями ощутить внизу, под тобою, живые камни? И что же мы делаем из этого камня? Дворцы, замки, и мавзолеи, и надгробия, и роскошные особняки, и городские стены, да мало ли что! И не только в этом городе. Город возводится на себе же самом и на всех городах, что были до него. Ты можешь вообразить, каково это — прилечь на древние плиты и ощутить, как мощь скалы поднимает тебя и удерживает на плаву, сколько бы ни тащил к себе мир? И сила эта — моя, я вольна ею воспользоваться, всею, до последней капли, каждым камешком, тут-то и начинается колдовство. Эти камни живут своей жизнью, и я — её часть.
— Да, — кивнула Тиффани, — я знаю.
Внезапно лицо госпожи Пруст придвинулось к ней совсем близко, страшный крючковатый нос едва не касался её собственного, тёмные глаза пылали огнём. Матушка Ветровоск умела внушать страх, но, по крайней мере, матушка Ветровоск была по-своему красива. А вот госпожа Пруст — ни дать ни взять злая ведьма из волшебных сказок: лицо словно проклятье, голос — лязг железной печной заслонки, захлопнувшейся за ребёнком. Все заполняющие мир ночные страхи, вместе взятые.